Немного передохнув, шевелю его опасливо, вдруг он там снова затаился, и сейчас как вмажет!
Нет, бревно бревном, но вроде пока одушевлённый предмет. Кое-как его усаживаю, он валится, а я с трудом и матюгами натягиваю куртку, чай не лето на дворе. Потом взваливаю на плечо и волоку сколько могу. Он не то, что не помогает, а боронит ногами снег, отчего я всё время норовлю завалиться с ним назад.
Бугай, конечно, здоровенный, а бестолковый и тяжёлый, просто ужас! Ни за что больше не свяжусь. Ещё одна подобная вылазка, и грыжа обеспечена.
Прокорячившись таким манером ещё немного, сбрасываю непосильный груз и присаживаюсь отдохнуть. Вот сейчас посижу немного и снова по…
* * *Очнулся в лазарете у Королёвой. Попал, к кому стремился, но только не так, как хотелось…
Да ещё и слышу, как она ласково распекает придурка Красавина на своей половине. Может, ещё и в одной койке? Чуть не сорвался к ним туда, Красавчика добить окончательно! А она-то какова?! Совсем совесть потеряла, шлёндра!
Только подумал, а Инна сама повторила, ну и решил голос подать, чтобы не борзели там.
Она пришла тут же: уставшая, недовольная, одетая и прекрасная… Явно не с постели встала. Наверное, в моей голове тоже что-то стряхнулось.
И занялась мной. Коснулась лба прохладной ладонью, нахмурилась. Я и сам понимаю, что температура. У меня, когда жар, всегда затылок ломит, и сейчас раскалывается. Инна молча достаёт стетоскоп, я сажусь. Прикладывает холодный кружочек к груди, сосредоточена.
Я знал, что она училась в меде, стала врачом, но никогда не представлял этого.
"А теперь предстала в совершенно непривычной ипостаси. Поскольку в моей семье и среди друзей врачей никогда не было, люди этой профессии всегда казались почти небожителями – мудрецами, наделёнными особым знанием. Им надо верить и слушаться! - вот завет, который передаётся в таких далёких от медицины семьях из поколения в поколение.
И теперь та, которую я презирал и ненавидел, оказывается одним из таких мудрецов…
Вместо того, чтобы наплевать на меня за вчерашнее нападение, она, напрягшись и закусив нижнюю губу, принимается обрабатывать мою рассечённую бровь, смывать с лица кровь. Так вся сжалась, даже дышать боится, что ничего иного в голову не приходит, кроме того, что ей это настолько противно, что еле сдерживается. Мне уже не по себе.