– Ты не предаешь его, Лина, – опять будто прочитал ее мысли Михаил, – ты помогаешь и ему и себе этим поступком.
Ночью лежа в постели, Лина долго размышляла над всей этой ситуацией.
То, что говорил ей Михаил Юрьевич, это ведь была чистая правда. Лина для Германа была пешкой в его странной игре, она это сразу поняла и почувствовала. Он действительно создавал ощущение одиночки, и вряд ли захотел бы завести какие-то длительные отношения.
А еще у нее появится более-менее реальный шанс вернуть наконец-то сына.
Но вся эта ситуации была такой гадкой и отдавала невыносимо пахнущим гнильем, что Лина невольно ощущала, как в душе разливалась кислота от неправильности своего решения. И хотелось встать с кровати взять молоток и расколотить чертов телефон, который жег ее карман, пока она шла домой после встречи и разговора с Михаилом Юрьевичем.
Лина никогда не была предательницей.
А потом был ее муж.
И она во второй раз на своей шкуре прочувствовала это гадкое и полностью сокрушающее чувство. Убивающее какие-либо хорошие эмоции к человеку.
И получается, что она подписалась стать такой же, как и ее муж, как и ее родители. Чертовой предательницей.
И не было никакой разницы, за что предает она.
И она этой разницы не чувствовала, а чувствовала только лишь запах гнилой горечи, заполняющий все ее нутро. Хотелось встать, еще раз пойти и как следует помыться в душе, расчесать мочалкой кожу до крови, чтобы заставить исчезнуть этот ужасный запах предательства с ее кожи.
Проснувшись после тяжелой ночи, Лине показалось, что болела каждая клеточка ее организма.