– Но ведь это не вы насиловали и издевались над ней, это не вы подсадили ее на наркотики, вы наоборот пытались ее вытащить, – начал говорить Артем Викторович, но блондин его прервал.
– Это я спровоцировал Ару на поездку в Москву. И это я не остановил ее. Я сказал тогда, что ей никогда не прославиться. Что она никогда не станет певицей. Да таких, как она пруд – пруди. В общем, наговорил ей тогда в запале много чего… Мне хотелось сбить с нее спесь. Хотелось, чтобы она обожглась и попросила меня о помощи, а я бы, как герой ее спас.
Тут будет реклама 1
У меня тогда столько дерьма в голове было. Я ведь мог ей просто так помочь. Попросить родителей, они бы ее встретили, и помогли в университет устроиться по блату. Моя мама любительница оперы. Ей бы только услышать голос Ары, так она бы сама за нее побежала просить. У меня мама, когда видит настоящих талантов, она за них всем глотку готова перегрызть. А я знал, что у Ары нелады с русским и математикой были, она слишком много внимания уделяла своему голосу и игре на фортепьяно, вместо того, чтобы учить правила.
Тут будет реклама 2
Я понял, что ей не поступить, разузнал какой там конкурс серьезный на одно место. И даже матери позвонил, спросил, нет ли у нее связей. Мама сказала, что поможет, если она действительно талантлива. Вот только я же хотел, чтобы Ара меня сама попросила. А она слишком гордая была. Решила в эту проклятую забегаловку устроиться.
Тут будет реклама 3
Это я виноват, что с ней все это случилось…"
"Михен закрыл ладонями лицо и всхлипнул, а затем не выдержал и разрыдался.
Артем Викторович молчал, понимая, что сейчас нельзя говорить ни слова. Сейчас его пациент находится в крайне уязвимом состоянии, и это состояние может вылиться в сильную агрессию. Мужчины не плачут, и держат в себе все негативные эмоции. Особенно такие, как этот мужчина. От того их эмоции и начинают выливаться в необычные привязанности или фобии, но чаще всего в неконтролируемую агрессию.
Тут будет реклама 4
Вот и сейчас Михен впервые рассказал, то, что держал в себе много лет. И эмоции хлынули из него. Вся та боль и вина, что он все годы хранил в себе. Все равно, что вскрыть старую рану, которая уже зарубцевалась снаружи, но внутри, так и продолжала гнить, а сейчас вся гниль и кровь начали выходить наружу слезами.
