– Ах психопатка значит? – обманчиво тихим голосом спросила Маша, и почувствовала, что внутри нее будто взрывается очередная преграда."
"– Ну конечно, кто же еще? – не заметила медсестра разгорающейся в глазах Маши злости, – давай руку уже, болезная, ты моя!
И она опять попыталась схватить Машу за руку, но та слегка увернулась, а блондинка потянулась за ней вслед, вот только Маша обманным движением, поставила ей подножку. И девушка даже не поняла, как оказалась лежащей на полу на животе с за ломанной рукой за спиной, и больно уткнувшись лицом в мягкий кавролин.
«Ну точно нос расшибла бы, если б не ковер», – только и успела подумать она, перед тем, как почувствовать дикую боль в заломаной руке. И не удержавшись от боли, она завизжала на весь дом.
Маша лишь поморщилась от громкого звука, и еще выше задрала руку наглой девке, что та заверещала еще громче.
И от этого крика, Маша резко очнулась, и осознала, что творит.
Она быстро спрыгнула с медсестры, освобождая ее руку. А та, поняв, что, наконец, свободна, наконец, замолчала.
Когда она уже дошла до входной двери и, открыв ее, оказалась за порогом, то, не скрывая ужаса в голосе пробормотала:
– Точно психопатка, да еще и буйная! Не зря тут о тебе так говорят, и уже даже мужики боятся!
Маша сделала вид, что бросилась за ней бежать, дернувшись в сторону двери, а та, взвизгнув, резко захлопнула дверью и рванула прочь по коридору, что-то причитая по дороге.
Стоило медсестре захлопнуть за собой дверь, как из Маши, словно весь воздух выпустили. Злость вместе с адреналином схлынули, конечности задрожали, и она еле дошла до кровати, но сесть смогла, только на ковер рядом с ней. И спиной откинувшись на ее край, Маша расхохоталась.
Блондинка хоть и была невероятно наглой и дурной особой, но почему-то вся эта ситуация в то же время казалась безумно смешной.
И Маша хохотала все громче, и никак не могла успокоиться.
«Похоже, у меня опять истерика», – поняла она, всхлипывая и держась за живот, а потом резко затихла, понимая, что сейчас сидя тут на полу и хохоча, она напоминает сама себе самую настоящую сумасшедшую.
Поднявшись с пола, и смахнув набежавшие слезы с глаз, она села на край кровати, скрестила руки на груди и, скукожившись, закачалась из стороны в сторону, пытаясь успокоиться.
Вопросы, одни лишь вопросы, окружали ее.