Только ночью я получал несколько часов относительного покоя, но и тогда муки голода не давали мне по-настоящему забыться, мой сон был тревожным и зыбким, его могли в любой миг прервать и снова потащить меня исполнять новые абсурдные приказания генерала.
Единственные минуты блаженства в рабской беспросветности - утреннее мытье. Павил не желал нюхать вонь грязного раба, поэтому меня ежедневно опускали в чуть теплую воду, бросали жесткую губку и заставляли тщательно смывать с себя пот и пыль. Мыльный раствор щипал царапины и мелкие порезы на моем теле, но все равно я наслаждался ванной, ощущая, как вода мягко струится вокруг меня, обволакивая уставшие мышцы и даря обманчивое ощущение успокоения.
- Ну что, Або, проголодался? - с издевательским смешком спросил Павил на четвертое утро, когда меня приволокли и поставили перед его повелительным взором.
- Каких ты ждешь от меня слов, генерал? - исходя слюной от восхитительного запаха хорошей еды, промычал я. - Человеческой речи или собачьего воя? А может, мне уж сразу и похрюкать по-свинячьи?
- Ну что же, дерзкий идиот, я достаточно тебя терпел, - с тихой угрозой прорычал он, сморщившись, словно от зубной боли, - но ты не оценил моих усилий.
"- Особого отношения? - с горькой иронией хмыкнул я. - Ты сумасшедший ублюдок, если называешь свое стремление сделать из человека мерзкое животное покровительством! Я повторю тебе, раз ты глухой, что никогда не опущусь до свинского состояния, продав честь и достоинство за кусок мяса, так что не трать на эти глупые выходки свое время, которое сможешь использовать на другие цели.
- Заткнись, урод! - лицо Павила исказила жуткая злоба, причины которой я не понимал. Чего он бесится так, словно вся его чудовищная ненависть к целому миру сосредоточилась на мне одном? - Ты будешь делать то, что прикажу, иначе я действительно тебя убью.