Лика и Василиса, жена Давида, залпом выпивают поданные барменом стопки, ловко кидают их бармену и он удачно ловит.
А потом начинается то, во что мои глаза отказываются верить.
Лика начинает танцевать на барной стойке. Конечно, вместе с Василисой, но меня она не интересует.
Я больше смотрю на толпу голодных мужиков, которые уже и раздели, и отымели этих двух дурочек.
Мужиков возле барной стойки становится больше и как-то теснее. Мне не нравится. Смотрю на Давида, он лишь ржет и кивает головой в такт музыки.
Ясно. У них там с бывшей свои игрища, но я не хочу, чтобы Лика… чтобы на нее так глазели!
– Мать твою, – говорю я и решительно шагаю в сторону бара.
– Погоди, – останавливает меня Давид, хватая за руку. – Не торопись.
Подзывает охранника.
– Камеры, – кивает ему в сторону бара.
Тот молча кивает в ответ и уходит.
– Ты что? – спрашиваю я. – Собираешься их снимать?!
Давид улыбается и кивает.
– Нахрена? Давид?
– Пригодится, – подмигивает.
– Да ну, нахуй. Не надо.
– Поверь. Пусть будет. Дай девочкам пошалить. Смотри, как зажигают. Уверен, там стоит у каждого в радиусе десяти метров. Олег! – зовет охранника. – Охрану к бару. Круг пусть сделают.
И сразу же у бара появляются пара охранников. Они отодвигают мужиков, которые уже тянут руки, пытаясь за ноги ухватить Лику и Василису.
– Вот, сучки, – злюсь я, наблюдая, как виляют бедрами что одна, что другая.
– Надо же, не подумал бы на Лику, – ржет Давид. И мне хочется врезать ему.
Отворачиваюсь, чтобы не смотреть. Но, когда раздается свист, мой взгляд опять возвращается туда, к бару. Да, блять!
Совсем охреневшая Лика начинает расстегивать платье.
– Что у тебя в баре продают?! – толкаю Давида. – Не могла она так с виски и текилы накидаться! Подмешивают, что ли, что-то?!
– Охренел совсем?! – толкает меня в ответ Давид. – Твоя баба накидалась, а я виноват?!
– Да, пошел ты! – и я буквально бегу к барной стойке.
Подхожу к бару и хватаю ее за щиколотку.
– Хватит! – кричу зло. – Натанцевалась! Слезай!"
"И что делает эта правильная девочка? Дергает ногой и пинает меня носком своей туфли в грудь. Не сказать, чтобы больно, но неприятно. А еще обидно, сука.