От тех мыслей Аринку жаром опалило, глаза засияли. Такой и увидели ее братья Медведевы.
Дёмка с Фаддеем сидели под хоромцами, от зноя летнего хоронились, глядели на Аринку, что шла по двору, будто плыла. Красивая, аж зенки выпрыгивают.
— Фадь, а Фадь, ты глаза-то свои не лупи на кого не надь. Я уж говорил тебе. Забыл, нето? — Дёмка на брата удивлялся.
Ить недобрый он какой-то, далёкий, а как рыжую видит — мерцает аж. Будто пламенем его обдает.
— Твоя какая забота? Хочу и смотрю. Для друга стараешься, для сармата своего козлячьего? Ну давай…Чёж там.
— С чего взял? Аринку-то ты обижал, сам видел. Или не помнишь уже?
— Так и я кой-что видел о прошлой ночи-то. Додумались девку в парнячьи портки рядить, — Фаддей хмыкнул ехидно.
— А видел так примолкни. Не твоего ума дела. Аринку тронешь — не спущу. Ежели меня не послухаешь — сдам с потрохами Шумскому и не погляжу, что брат ты мне единоутробный.
— Иди, жалуйся. Думаешь, испугаюсь морды его резаной? — Фадя-то хорохорился больше. Так-то Шумского все боялись, а он особо.
— Вот ему напрямки и скажешь, мол, не боюсь тебя, сармат такой-сякой, и жди.
— Чего ждать-то? — Фадя брови вознес.
— Жди когда он тебе кишки по одной вытащит из пуза и жрать их заставит. Я помогу по-братски, прожую с тобой парочку.
Братья переглянулись, подумали и засмеялись. Дёмка просто потому, что смешно, а Фадя потому, что расплата уж близка. Будет Шумской сам себе кишки грызть, когда у него Аринку-то увезут из-под носа.
Аришка не слыхала той перебранки, шла, словно в тумане.
— Аринка, туточки я! — неурядно закричала Машка. — Ух, жара сегодня. Айда купаться на бабий ключ? Там девок-то сегодня полным-полно.
— Айда. — И пошли ведь, охламонки.
На бережку рассупонились, в воду чистую, светлую вошли и порезвились вволю! И то верно! Чего ж себя не удоволить, а? А потом косы чесали-сушили. Пока Машка трещала с Маврой-кожевничихой, Аринка уснула.
Девки-то растолкали, но опосля. Дали поспать-понежиться на травке. И на том спасибочко! Шли гуртом до дворов — смеялись, прибаутничали. Ребятки видели девчаток, свистали и заманивали. Ох и шуму, ох и весело!
Арина дома уж совсем проснулась, особливо когда приметила — солнышко клониться. И тут ее почитай лихоманка пробрала. И трясет, и радует и понукает. Сидеть невтерпеж, ждать сил нет.