После этого мы с Боровским, не сговариваясь, закатываем рукава рубашек.
— Давно мечтал это сделать! — Он нападает первым.
С ловкостью уличного бойца обходит мой блок и умудряется дотянуться до челюсти.
Боль мгновенно отрезвляет. Последний раз мне прилетало по морде от Ярослава два года назад. Учитывая дядькин разряд по боксу, в этом не было ничего удивительного. А вот Боровскому подобную удачу простить нельзя.
Отбросив страх прибить этого ботаника, начинаю играть грязно. Использую особый талант, за который меня ненавидели еще в детдоме.
Обманным маневром я увожу внимание на правую руку и бью снизу левой. Учитывая, что она такая же сильная, как и правая, апперкот получается жестким.
От встречи кулака с животом подонка на душе становится легче. Но не расслабляюсь. Не сбавляя темпа, я провожу еще пару ударов, заставляю Боровского уйти в оборону. А еще через мгновение — ловлю крученый в корпус и чуть не падаю на пол.
— В институте благородных девиц нынче учат драться по-мужски? — Поставив блок на следующий выпад, меняю позицию.
— А в подворотне сейчас спрос на балет? — уходя от моего удара влево, хмыкает Боровский.
— Зато там нет спроса на чужих женщин! — Делаю подсечку и валю этого гада на спину. — Особенно насильно!
— На насилии только в вашем чумном бараке специализируются. — Ботаник бьет под коленную чашечку и опрокидывает меня на себя.
Это совсем не тот «бутерброд», о котором я сегодня мечтал. Впрочем, злости так много, что через секунду я уже готов продолжать.
— Что ты с ней сделал?! — Хватаю Боровского за грудки и вколачиваю в паркет.
— Я сделал?
Он снизу лупит головой в мой лоб и, стоит на секунду ослабить хватку, делает кувырок. Теперь мы поменялись местами.
— Она даже прикоснуться к себе не позволяет. — Ударив под левое ребро, скидываю этого мудака на пол. — За это я тебя живьем закопаю. Понял?
— Вначале себе могилу вырой! — Боровский прижимает руку к груди и смотрит с такой ненавистью, на которую не способна никакая офисная крыса.
— Добавки хочешь?! — Вновь стискиваю ладони в кулаки.
— Где ты был, когда Диана осталась одна? Скольких баб перетрахал, пока она месяцами выла в подушку? Ты даже мизинца их стоишь! Ни ее, ни Вероники!
— А ты, значит, у нас благородный герой? — Я провожу серию из четырех ударов. По голове и в корпус. Правой и левой. — Решил сломать мою женщину и вырастить мою дочь?
— Сломать?!
В Боровского словно бесы вселяются. Он больше не защищается — никаких блоков.