– И что будешь делать с Алёной?
Бросил на друга взгляд, задаваясь вопросом, когда она успела «из той девчонки» вдруг вырасти в его глазах до «Алёны».
– С Алёной, значит?
Макс пожимает плечами.
– Что-то есть в ней, признаю.
Слушать рассуждения друга о девушке, которую считал своей, не хотелось (и пусть она об этом ещё не знает). Друг детства, верю ему больше всех, но доверил ли бы ему Алёну? Да ни за что на свете.
– Макс, лицо Кирилла видел? Если хочешь, украшу также.
Кирилл припёрся к отделению, когда меня уже выпустили, но он рассчитывал на другой исход и явно хотел лицезреть меня за решёткой.
– Сука, – шиплю я, чувствуя, как по щеке струится кровь, у него был кастет.
Фёдоров, как бывший военный, оперативно скрутил парня, пока я сгибался в три погибели, надеясь, что мне не разорвало печень, а там уже подоспели сотрудники ИВС. Мой прозорливый адвокат попросил зафиксировать факт нападения на его доверителя и передать запись с камер видеонаблюдения.
Кирилл приехал не один, а с Горяйновым-старшим, тяжело вылезшим следом из машины, и явно атлетичностью сын пошёл не в отца – откормленного борова в синей форменной одежде с погонами.
Смотрю на Кирилла, и вновь глаза наливаются кровью, мышцы непроизвольно напрягаются, адвокат преграждает мне дорогу к нему, видя, что я на взводе, и лишь осознание, что сейчас не то место, где следует осуществлять возмездие, меня останавливало.
– Клим, поезжай домой, – слышу совет адвоката, – я с ними разберусь.
Макс подъехал буквально следом за ними и наблюдал всю сцену, но поучаствовать не торопился, а лениво облокотился на свою машину в ожидании меня.
На физиономии прокурора было написано, что разговаривать со мной или моим адвокатом – ниже его достоинства, а я и не рвался, он был мне совершенно не интересен, потому доверил завершить дело Фёдорову и направился к Максу.