Опустилась с левой стороны, его холодная после того, как мыл, рука устроилась на колене, сжала с силой… Он повернул голову, приблизился, касаясь носом щеки, провел по ней, вдыхая…
Ничего не говорил ведь, и не делал особенного, а у Даши сердце будто в мясорубку попало… Потому что в этом было столько нежности и словно прощания, что сил сдержаться — никаких. В последнее время он только то и делал, что вот так прощался. И это убивало. Потому что непонятно — на всякий случай или решил там себе что-то… А может не он, но сверху все уже решили…
Даша повернулась, взяла его лицо в ладони, спаялась с ним лбами, посмотрела в глаза, понимая, что слез сейчас все равно не сдержит, поэтому и скрывать нет смысла…
— Я тебя отвоюю.
И выпалила, пока не успела загнать отчаянную клятву куда подальше.
Он же не ответил. Просто сделал глубокий вдох, прикрыл глаза, не пытаясь ни возразить, ни согласиться.
Слезы по двум щекам скатились синхронно. Оба понимали, что к такой войне не были готовы, но их никто не спрашивал.
Глава 36
— Станислав, идите отсюда, и чтобы я вас больше никогда не видел, — лечащий врач Стаса — Артур Мустафаевич, мужчина средних лет и огромных размеров, которому впору быть гренадером — протянул левую руку для пожатия еще одного пациента, который отныне обязан ему жизнью. С которого ему не нужна ни плата, ни даже благодарность. Лишь бы не просрал.
Выписка получилась массовой. Стас сидел в кресле, за спиной которого Артём, держась за ручки, старшие Волошины и Даша.
— И бросайте дурить. Поверьте, разговоры вам необходимы. Потом помолчите, а сейчас давайте… Переступайте через себя.
Стас хмыкнул, кивнул. Да только… Не послушался. Напечатал снова, повернул телефон к врачу:
«Спасибо вам большое.
Артур прочел дважды, после чего рассмеялся. Профессия давно и пожизненно выбила из него хоть какую-то сентиментальность, но эта история почему-то проняла даже его.
Девочка, ночующая в приемном покое, парень, чья упрямство неизвестно, в ту ли сторону повернет… Его друг… Который с завидной периодичностью вставляет п*здюлин всем, кто по его скромному мнению ведет себя не так… Нарванный, но намерения-то благие.