– Нет-нет, – отчаянно мотаю я головой. – Ты не можешь просто отдать мне это… – я поднимаю щетку, – …и ничего не сказать!
– Ладно! – сразу сдается Себ. – На самом деле мне не терпится рассказать. Наша история начинается с того, что ты упомянула имя похитительницы щетки, – говорит он драматическим тоном. – Сара Бейтс-Уилсон. Я сразу понял, что сумею выследить злодейку.
И уже обычным голосом добавил:
– Она так и живет на первом этаже. Что было очень кстати.
– Ты что, к ней забрался? – У меня в голове не укладывается.
"– Я знал, что раны мне не помешают, – продолжает Себ театральным голосом. – И все-таки заручился поддержкой соратника: моего верного товарища Энди. Мы разработали план: я звоню Саре Б-У в дверь, пудрю ей мозги расспросами про политические взгляды, а Энди обходит дом с другой стороны. Окно спальни было открыто, щетка лежала на комоде. Схватить ее было делом нескольких секунд, – заканчивает он, расцветая в улыбке.
Некоторое время я перевариваю услышанное.
– А если бы окно не было открыто?
– Попробовали бы в другой раз. Но нам повезло, – добавляет Себ уже в обычной манере. – Мы вообще на разведку пошли, и вдруг – приятная неожиданность.
– Даже не знаю… – Я смотрю на щетку, и меня раздирают противоречивые чувства. – Конечно, это фантастика. Но… ты же нарушил закон!
– Она первая! – возражает Себ. – Она у тебя щетку украла.
– Но… но ты же тоже нарушил!
До меня доходит, что я держу в руках краденую вещь. Но папа же внушал, что после «В первую очередь – семья» следующее правило «Будь на стороне закона»!
– Естественного закона я не нарушал, – убежденно заявляет Себ.
И так он это говорит убежденно, искренне и правильно, что часть его уверенности передается и мне.
– Закон не всегда ведает, что творит, – добавляет Себ. – Люди чаще поступают правильно, следуя инстинкту, а не юриспруденции.
– Закон – это жопа, – изрекаю я. Не помню, где я это слышала, но сейчас кажется к месту.
– По мне, так закон – это тряпка, – возражает Себ. – Но это уже совсем другая история. Или, может, это политиканы у нас такие рохли.
Он обезоруживающе улыбается мне, и его каре-зеленые глаза сияют.
– Не дай мне оседлать любимую лошадку.