Меня благоговейно спрашивали: «Как, Джейк Фарр – твой брат?! Николь Фарр – твоя сестра?!»"
"Николь уже тогда предпочитала просто плыть по течению, но Джейк – совсем другое дело. Собранный. С горящим взором. Вспыльчивый. Никогда не забуду, как он повздорил с мамой, а потом пинал по всей улице консервную банку и ругался на чем свет стоит. Я следила за ним сверху из окна, завороженная и слегка напуганная. Сейчас мне двадцать семь, но ведь в каждом из нас живет одиннадцатилетка.
Конечно, есть и другие причины напрягаться из-за Джейка.
И о них я сейчас думать не стану. Вместо этого я улыбаюсь покупателю: пускай думает, что в моем распоряжении целая вечность. Папа поступил бы так же.
Морэг пробивает сумму, и старичок вытаскивает потрепанный кожаный кошелек для мелочи.
– Пятьдесят… – Он щурится, разглядывая монету. – Это ведь пятьдесят пенсов?
– Давайте я посмотрю, – успокаивающим голосом произносит Морэг. Она с нами уже семь лет. Сначала была постоянной покупательницей, а потом заметила объявление о найме.
– Нет, это десять пенсов, – мягко говорит она. – У вас есть еще фунтовая монета?
Мой взгляд притягивается к банке из-под колы и к шахматам. «Не имеет значения», – твержу я себе. Сейчас есть дела поважнее. И посетители ничего не заметят. Они придут, чтобы оливковое масло показывать, а не для проверок. Успокойся, Фикси.
Угомонись.
О господи, не могу! У меня сейчас крыша съедет.
Мой взгляд так и притягивает к банке. Пальцы выбивают дробь, как обычно, когда мне не терпится что-то привести в порядок, и вообще, когда я лезу на стенку из-за чего бы то ни было. И на месте не стоится: шаг вперед, наискось, назад, шаг вперед…
Такое у меня с детства. Это выше моих сил. Я знаю, что будет чистым сумасшествием приволочь ведро, лестницу и отмывать это пятно сейчас, когда вот-вот нагрянут гости. Знаю!
– Грег!
И едва Грег появляется из отдела посуды, вопль вырывается сам собой:
– Принеси лестницу, срочно! Надо отмыть то пятно!
Грег смотрит туда, куда я указываю, и подскакивает при виде банки.
– Это не я! – виновато восклицает он. – Точно не я.
И помолчав, добавляет:
– То есть если я, то не заметил…
Чего у Грега не отнимешь, так это того, что работает он на совесть и ему поневоле многое прощаешь.
– Неважно, кто, – отмахиваюсь я. – Надо это убрать, быстро.
– Ну да… – Грег обмозговывает услышанное. – Хорошо.