Мой визг, воздушной тревогой накрывающий всё Жемчужное. И презрительный, ненавидящий взгляд Геры, на бешеной скорости проваливающегося в черную бездну.
* * *Чувствую, что больше не могу произнести ни слова. Во рту пересохло, а события настолько реалистично мелькают в голове, что меня начинает сотрясать страшный озноб. Как тогда, во время проклятой метели на пирсе.
Татьяна Ивановна тоже не спешит с вопросами. Она взволнованно дышит и, уверена, без слов понимает, что было дальше. Но если я решила быть честной до конца, то не должна молчать.
Поднимаюсь с дивана. Пустым взглядом обвожу картины на стенах. Заламывая пальцы, подхожу к окну. За ним темно и тревожно, как и у меня на душе. А потом продолжаю.
* * *"
"Я сидела на снегу. Смотрела на тщетные попытки подоспевшего дяди Саши спасти сына. Геру, и правда, удержал на плаву штырь, но его отец об этом не знал.
Я кричала, ревела, умоляла Турчина помочь и ненавидела его за бездействие. Это я сейчас понимаю, что Арик ничего не мог изменить, а тогда… тогда я очень боялась, что никогда больше не увижу Савицкого.
Единственным, кто мог открыть тогда правду, был Гера, но, придя в себя, он по неведомой мне причине занял мою сторону.
* * *— Тася, милая, посмотри на меня! — Я вздрагиваю от нечаянного прикосновения нежных ладоней Татьяны Ивановны. — Мы не в силах изменить прошлое, девочка, но мы можем извлечь из него уроки.
— Я знаю. Я попыталась. И вы в курсе, чем это закончилось.
— Думаешь? — Татьяна Ивановна встаёт рядом со мной и тоже смотрит в окно. Правда, как и я, видит только наше отражение.
— Иногда бездействие куда страшнее, — горько хмыкаю себе под нос и отхожу.
— Тася! Пожалуйста! Последний рывок!
И я снова сдаюсь…
Июль
Дом Мещерякова
Спальня Савицкого
Я просыпаюсь в холодном поту. Кожа липкая, руки дрожат, как у заядлого алкоголика.