– Дивизии объединяются сразу в армии, что в свою очередь делает их более мобильными.
– Так, может, и нам корпуса не нужны? – сразу же загорелся Семен.
– Может, и не нужны, – согласился я. – С другой стороны, решительно можно действовать и на уровне корпуса, и тогда уже вражеским дивизиям не поздоровится, так что тут все зависит от нас самих.
– А что с деньгами будем делать? – напомнил Врангель.
С одной стороны, очень хотелось запустить лапу в такую кубышку, а то годовая зарплата полковника – тысяча рублей, поручика вроде Славского – сотня с хвостиком.
– Сдадим в казну, – решил я. – Всем солдатам выдадим по три рубля за храбрость, а все остальное сдадим.
– Жалко, – вздохнул Буденный.
– И даже трешку нельзя будет выдать, – заметил Хорунженков. – Обвинят в растрате, как пить дать, обвинят.
– Обвинят, оплачу из своего кармана, – я прикинул, что у местного Макарова было отложено почти две тысячи. – А солдат наградим, и лучше прямо сейчас, пока впечатления не остыли.
В общем, с деньгами решили, хотя все порой и бросали грустные взгляды на сундучок с валютой, и перешли к разбору остальной добычи.
– Смотрите, целая повозка лаптей, – поручик Славский похвастался своей находкой.
– Это не лапти, а китайские чуни, – поправил того Хорунженков.
– Не в строю? Значит, не берем? – сразу понял Славский.
– Наоборот, – не согласился я. – На треть полка отложите. На передовой в них, конечно, ходить не будем, но вот в тылу, чтобы ноги хоть иногда отдыхали от сапог, такие чуни будут очень полезны, – тут я заметил еще несколько штук с высокими тканевыми голенищами. – А эти, Петр Николаевич, предлагаю взять вашим.
– Попробуем, – кивнул Врангель.
После денег и обуви нам попался рис. У меня мелькнула мысль взять его с собой на всякий случай, но потом вспомнил, как у нас в лагере с питанием, и все желание таскать лишние тяжести разом пропало. И ведь изначально были у меня мысли, что придется голодать, но снабжение в 1904-м оказалось выше всяческих похвал.