— После смерти императора Степан Де Макаров является самым сильным магом в Империи.
— Но это и так все знают.
— Он с нами в союзе, — наблюдал я как на лице Румянцева расплывается улыбка.
— Но он один! Не стоит забывать, что Меньшиков не намного слабее, и я не был бы так уверен в его голосе.
— Вы ошибаетесь. Следом идёт моя мама, которая чуть больше четырех лет назад стала архимагистром.
Сказать, что Румянцев был удивлен, ничего не сказать. Но он быстро взял в себя в руки.
— Теперь понятно, как Вы, леди Тьер, одолели мага, убившего графа Долгорукова.
— Да, — ответил я. — Это меняет ваши планы на союз?
— Нисколько, — ответил он. — Однако… ты уж извини, внучка, за прямоту, — посмотрел он на Наталию, — но Роман в живых не оставит ни тебя, ни детей, которые имеют больше прав на престол больше, чем он.
— Я это понимаю. Поэтому я выбрала сторону Тьер, — ответила с холодом Наталия. Ей было неприятно, что родные люди отказались бы её защищать, сложись всё иначе. И хоть её дед не юлил и говорил всё как есть, менее неприятными от этого его слова не становились.
— Вы думаете Вера позволила бы ему убить дочь? — спросила Эмери.
— Мне передали копию договора, который она подписала. С того дня, как она поставила подпись, она стала марионеткой. Может лаять, а укусить зубов нет. — Он ненадолго замолчал. — Я думаю Роман использует её, а потом отправит в женский монастырь. И это вторая тема для разговора. Моя дочь должна остаться живой.
— Вы же понимаете, что она будет мстить за смерть Владимира? — спросил я.
— ЯРАР! — вмешалась Наталия. — Она моя мать! И она не отвечает за деяния, совершенные моим братом.
— Хорошо, — произнесла Эмери. — Что вы предлагаете? — Посмотрела она на Василия и Наталию.
— Я заберу её в свой род. Через пару лет выдам замуж, а дальше видно будет.
Потом мы обсудили что род Румянцевых хочет получить. И в принципе ничего сверхнового Василий не назвал. Он ещё раз повторил, что наши рода должны породниться.