И может быть он бы тоже водил ее на свидания. Разумеется, не вел бы себя так по-дурацки, как Риткин… боги, как его… а, не важно, в общем, ее последний придурок. И она бы говорила ему эти слова. Так часто, как могла бы. И они бы поддерживали его. Это же всегда поддержка — это три слова. Вон у него щека дергается. Прикусывает изнутри. И так хочется сказать ему, что сил нет… Всего три слова, и их должно быть легко произнести… Как здорово было бы. И вдруг эти слова взяли бы и все расставили по местам.
У нее больше не будет шанса.
Всего три слова.
Просто прыгнуть в реку.
Дурацкое сравнение, она же не умеет плавать, боится воды…
Не о том думаешь, Яра!
Просто скажи ему, скажи, скажи…
— Я люблю тебя.
Вот так легко.
О, боги!
Она что, правда сказала это вслух?! Боги. Боги…
Наверное, нужно срочно все отмотать. Добавить что-нибудь: «как брата люблю», или «ты же самый лучший Гриша на свете», или… Да что угодно! Обратить в шутку.
Так что это к лучшему.
Что ж он молчит-то? Да говори уже что-нибудь! Нет, так она точно с ума сойдет.
— Гриша…
— Я услышал.
Он услышал. Услышал. Это хорошо, да? Или плохо? Ну, во всяком случае, не делает вид, что ничего не произошло. Уже здорово. Или нет?..
— И?..
— Яра.
Так, это не тот тон. Совсем не тот тон. А значит, все не здорово. Черт… А может быть, все-таки еще можно все отыграть? Нет, наверное, уже точно поздно. Да посмотрит он на нее или нет уже, в конце концов?!
— Я семнадцать лет Яра.
— Послушай…
Нет-нет-нет! Не надо! Только не так. Только не лекцию на дорожку. Пусть уж лучше сразу из кабинета выставит, как тогда с мини юбкой. Можно даже без куртки. Но тогда не придется сгорать от стыда при нем.
— Я не хочу тебя обидеть…
Это худшее, что он мог сказать. Он сказал этим все. Все! Хватит! Не нужно дальше!..
— Но, наверное, мне нужно сказать прямо. Я… счастлив услышать от тебя это.