Он делал все сам — отфоткал со всех сторон машины, откуда-то нашел даже рулетку. Сел за руль своей «Бэхи» и отогнал ее к бордюру.
— Поставь свою поудобнее, а то раскорячились на две полосы, — бросил он мне.
— Нет! — замотала я головой.
— Стремаешься? — сразу понял он. — Тогда я отгоню, не против?
Я качнула головой.
Он отогнал и мою машину тоже.
Шмякнул на капот стопку бумаг и на верхней что-то зарисовал, сверяясь с фото.
Повозился с телефоном, подошел ко мне:
— Будешь свою версию писать?
Снова качнула головой.
Я стояла, прислонившись к теплому боку машины, обхватив себя за плечи руками и совершенно не знала, что делать. В голове была звенящая пустота. Больше всего хотелось запереться внутри и сделать вид, что я в домике.
Чтобы никто меня не трогал.
Никогда.
Мне надо было понять, как и когда я так надежно попалась в лапы хищнику, что даже не почувствовала опасность, когда говорила… то, что говорила.
Ему не понадобилось меня преследовать — добыча пришла сама, завороженная красотой, харизмой и сильным характером.
Я читала когда-то книги про вампиров — вечно молодых, прекрасных, богатых. Хищников, для которых добыча — люди.
Идеальных хищников, которые не бегают за едой, они просто ждут, когда ужин придет к ним сам.
Завадич же был не просто идеальным хищником. Он был пресытившимся зверем, который играет с добычей не ради еды, а ради развлечения. Он слишком хорош — и ему не нужно стараться, чтобы получить, что хочется.
Надо было оставаться недоступной, чтобы сохранить его интерес.
Однако как следует пострадать мне никак не удавалось. Мужик постоянно меня теребил, лез, задавал какие-то вопросы, просил что-то где-то нажать.
— Кстати, меня Слава зовут, — между делом сообщил он.
— Вера.
— О, молодец! У меня мама Вера.
— Ага…
Специально такое имя выбрала, как знала, что придется попасть в аварию с человеком, у которого маму так зовут!
В какой-то момент Слава закончил суету, сложил знак аварийной остановки в багажник и подошел ко мне.
— Ну все, — сказал он.
До сих пор я не ревела!
Но тут слезы подступили так близко, что я почувствовала горячую щекотку в носу.
Как ему объяснить, что не Филипп мудак, а я — дура?
Мне ж сто раз прямым текстом сказали, что ни в какую любовь он не верит!
Как мое признание должно было выглядеть для него?
Манипуляцией? Глупостью?
Жестким давлением?
Он даже не дал мне шанса узнать.