На мгновение показалось, что Завадич сейчас просто сожмет меня в руках так сильно, что треснут кости. И мне конец.
Поэтому я потянулась к нему и прижалась губами к губам.
Первые мгновения он был словно мраморная статуя — твердый и холодный, сжатые губы не желали впускать меня внутрь.
Но тут же вздрогнул и как будто расколдовался — ожил, потеплел, обвил меня руками и сам завладел инициативой, жадно атаковав мой рот.
Ладони прошлись по коже под легкой тканью рубашки, не пропуская ни сантиметра, словно ощупать было необходимо, чтобы построить заново модель моего тела в его голове.
Нащупали самое правильное место, утвердившись на бедрах. Филипп приподнял меня, заставляя сесть на него сверху.
Между моих ног оказался его член, приподнимавший гладкий шелк халата.
А моя грудь — у него перед лицом. Он не стал меня отпускать, просто зубами дернул воротник рубашки, распахивая ее шире и обнажая грудь. Посмотрел на меня снизу вверх и, не отводя взгляда, осторожно прикусил острым краем зубов мой сосок.
От острого чувства, не похожего ни на боль, ни на удовольствие, меня всю встряхнуло. Мышцы загорелись и скрутились в спазмах.
Филипп, конечно, заметил мою реакцию.
Потому что его руки сползли ниже и подцепили трусики. Но снимать их в такой позе было страшно неудобно, и он просто отодвинул мешающую ткань в сторону, провел кончиками пальцев по всей длине раскрытой раковины моей вульвы и загнал два пальца внутрь.
Там было уже так влажно и горячо, и так нетерпеливо все ждало заполнения, что я ахнула и насадилась на них глубже.
Большой палец Филиппа лег на пульсирующий узелок клитора, и меня всю выкрутило от спазма, разом сократившего все мышцы. Я обвила Завадича руками за шею, вжав его лицо в ложбинку груди, но он, кажется, не возражал…
Его пальцы внутри меня делали что-то невообразимое. То нежно поглаживали, то жестко сновали, заставляя разгораться какую-то животную, бешеную похоть, которая требовала — еще! Еще! Сильнее! Глубже! Больше!
Я насаживалась на его пальцы резче, когда мне казалось, что он слишком нежничает.
"Но он все равно держал тот ритм, который задал сам, и как бы я ни извивалась — мое удовольствие было только в его власти.
И он позволил мне его, резко вонзив внутрь меня сразу четыре пальца, растянув до невозможности, до брызнувших от переизбытка ощущений слез.
Я невольно царапнула его плечи ногтями, но они соскользнули с шелковой глади халата, и эта потеря контроля сорвала что-то внутри.