Пальцы другой руки то потирали, то выкручивали соски по очереди.
Когда он выпускал из плена мои губы и отклонялся, чтобы полюбоваться тем, как я мечусь и выгибаюсь, поднимая бедра, чтобы пальцы входили глубже, его стальной взгляд пронзал меня насквозь, пригвождая меня к теплой коже сидений цвета сливок.
Ему нравилось зрелище. Настолько нравилось, что он все оттягивал и оттягивал мой оргазм, замедляя резкие движения внутри и размазывая большим пальцем мои соки снаружи. Кружа вокруг клитора, огибая, заставляя томительное напряжение расти постепенно, медленно, мучительно.
И только услышав легкий стук в перегородку, Филипп навалился всем телом и вогнал пальцы на всю длину, растягивая меня и позволяя, наконец, подчиниться его воле и рухнуть в ошеломляющую глубину наслаждения.
Волны дрожи все еще прокатывались по мышцам, заставляя их непроизвольно сокращаться, когда Завадич распахнул дверь машины, вышел, и я услышала негромкое:
— Да, до завтра свободен. Я здесь на весь день.
Он вернулся обратно с мягчайшим пледом, в который закутал меня, и так внес в дом, захлопнув дверь пинком.
Опустил на звериную шкуру, расстеленную на полу гостиной и, стаскивая с меня трусики, туфли и остатки платья, с угрозой в голосе сообщил:
— Вот теперь ты попала, Вера. Окончательно попала.
27. Когда меняются условия
Есть в этом что-то первобытное, примитивное, дикое — когда на белоснежной шкуре какого-то животного прямо у огня ты лежишь совершенно голая и беззащитная, а полностью одетый мужчина с острой сталью в глазах рассматривает тебя с холодной полуулыбкой.
Готовится.
Растерзать.
Вонзить зубы в мягкую плоть.
Вогнать член между раздвинутых ног.
Внутрь.
В горячую влагу, ожидающую его.
В этот момент я понимала Филиппа с его страстью к диким удовольствиям."
"Как говаривал кто-то из ханов Золотой Орды, есть три главных удовольствия: ездить на мясе, есть мясо и втыкать мясо в мясо.
За неимением диких жеребцов ездил Завадич на элитных автомобилях.
Но с остальным мясом у него было все в порядке.
Он проникал в меня медленно, глядя в глаза, разведя мои колени руками, контролируя каждое движение. Его бедра ударялись о мои в четком и жестком ритме, который он не позволял изменить.
Сейчас было его время. Его власть.
Завораживающая, мощная, безжалостная.
Я могла только…
Ничего я не могла.
Насколько раздвинуты мои ноги — решал Завадич.
В каком темпе он меня трахает — решал Завадич.