– Показываю ей жестом заходить, но она стоит как стояла.
– Вызвала, значит, хорошо. – Она вздыхает, и, пока я пытаюсь втянуть её внутрь дома, чтобы наконец затворить наглухо дверь, засучивает рукава своей чёрной куртки и никуда не двигается с места.
– У тебя фонарь есть? – спрашивает вдруг она.
– Да зачем тебе? – Роюсь за подставкой для ботинок: там где-то с прошлого Хеллоуина валяется тот наш аляповатый оранжевый.
– Пойду гляну.
– Чего? Нет! Полицейский сказал нам зайти внутрь и двери запереть.
– Там ходит какой-то извращенец, подсматривает и пугает тебя до полусмерти.
Не успеваю я даже возразить, втолковать ей, как это опасно, она хватает у меня из рук фонарь и летит во мрак. Всё тело пронизывает дрожь, я захлопываю дверь и закрываю на замок.
А я дальше несусь через весь дом в тёмную гостиную. Шелли на подходе: по земле прыгает круглый луч фонарика и вдруг подскакивает, проходя по деревьям. Слежу за лучом, вглядываюсь в деревья. Сердце стучит в ушах, задерживаю дыхание – вот сейчас появится эта фигура.
Минуту спустя Шелли поворачивается к окну и пожимает плечами. Пока она бредёт по лужайке, я подбегаю к боковой двери.
– Я никого не нашла, – громко говорит она, приближаясь к дому и выключая фонарик.
Сердце так же бешено колотится, кусаю губу, чтобы только не крикнуть ей, чтобы скорее заходила.
– Но ветрило тот ещё, конечно. Может, на ветру ветка просто качалась, – говорит она, входя и снимая ботинки, сверху заляпанные грязью.
– Наверное. Прости. Заставила тебя примчаться – я не хотела. Я звонила просто друга услышать.
– Да я и рада была проехаться. Мы с Тимом опять поцапались. И пошла поплавать, чтобы отойти, а тут ты звонишь – я как раз из бассейна выходила. – Голос её предательски срывается.
Включаю чайник, жестом показываю Шелли садиться.
– Всё как всегда, – говорит она, протирая пальцем глаза.