Только уже не плачет, а просто безучастно смотрит вдаль.
Может, тоже присесть, думаю я, но как тогда, если что, убегать? Нет, не буду садиться.
– Зачем вы меня преследовали?
Он прокашливается.
– Давайте лучше я сначала вам скажу, кто я такой. Я работал в отделе кадров, был менеджером среднего звена, и от меня зависело принятие некоторых решений, хотя их было немного. Так, на мне был документооборот и собеседования с сотрудниками при выходе с больничного. – Он говорит так, будто уже отрепетировал эту речь, а я не первая, кому она декламируется.
– Это я проводил собеседование с Филипом Кёртисом, пилотом, который…
– Я знаю, кто это. – Никогда это имя не забуду.
– Вы, наверное, в новостях слышали: Филипа на месяц отстранили от полётов в связи со стрессом и депрессией. Рейс на Франкфурт был первым его рейсом после выхода на работу. В тот день, когда он вернулся с больничного, я должен был с ним провести разговор. Он пришёл ко мне в офис в пять часов вечера. – Голос Ричарда прерывается, он трясёт головой.
– По правилам собеседование должно было продлиться не менее получаса. В нашей компании разработан особый протокол работы с сотрудниками, которые страдают душевными заболеваниями. Согласно ему, я должен был ответить на ряд определённых вопросов. Например: «Есть ли в поведении сотрудника что-то, указывающее на невозможность возвращения к исполнению трудовых обязанностей?»
Солнце давит мне на голову, и внезапно я чувствую слабость. Не знаю, что ему нужно, этому незнакомцу, зачем он пришёл, но страх меня покидает, и его место занимает грусть.
– И я этого не сделал.
– Что? Почему?
Он с шумом выдыхает.
– Просто не сделал. Без причины. Взглянул на Филипа, мне показалось, с ним всё в порядке. Он улыбался, мы с ними обменялись шутками про погоду. Я похлопал его по плечу, сказал ему что-то вроде: «Нам некого завтра за штурвал сажать. Хотите – берите рейс». Никогда не забуду, как он на меня тогда посмотрел.