В глазах у неё блестят слёзы, и от этого у меня по спине бегут мурашки.
Закрываю дверь кухни, прислоняясь спиной и всем весом давя на неё, чтобы захлопнулась. Дениз пусть говорит, что хочет, но Джейми этого слушать не будет. Я бы и сама не слушала, во мне вообще какое-то первобытное желание просто закрыть уши и кричать, кричать, пока след её не простынет. Но вместо этого я поворачиваюсь к непрошеной гостье спиной, включаю чайник.
– Может, чаю? – шёпотом предлагаю я.
Рукой тянусь к холодильнику, достать молока.
– Нет, Тесс, спасибо. Я ненадолго. Хотела… хотела на похоронах сказать, но момента нужного не находилось.
В горле жжёт кислотой, во рту металлический привкус. Выключаю чайник, и кухня погружается в напряжённую тишину.
– Вина мне покоя не даёт. Столько собиралась с силами взять и заехать. А сейчас припарковалась за углом, сидела целый час, думала, что скажу. Просто так получилось, что… что то мероприятие во Франкфурте отменили.
– Что?
Из её глаз текут слёзы, она не говорит, а всхлипывает, слова хочется из неё вытянуть клещами.
– В то утро пришло письмо по корпоративной почте. Половина немецкого офиса слегла с гриппом, поездка отменялась. В принципе, время сообщить ещё было, ведь основная часть сотрудников летела после обеда. Но тут я вспомнила, что Марку-то забронировали на более ранний рейс. Я ему сразу позвонила спросить, прочитал ли он письмо. Он тогда садился в самолёт, на заднем фоне спрашивали посадочный.
Гляжу в упор в водянистые глаза этой женщины на нашей кухне. Всхлипывания прекращаются, она, сама того не замечая, делает глубокий вдох. Если бы не она, ты бы был живой.
– Но почему, понять не могу, остальные летели другим рейсом?
Дениз качает головой, шумно выдыхает.
– И здесь это я ошиблась. Марк мне сказал забронировать рейс, а я в тот день заработалась, меня только-только повысили, зашивалась совсем. Всё забронируй-забронируй – рейс, номера. Мне казалось, я никого не забыла. Но потом настало время разослать подтверждения, и тут я поняла, что Марка-то нет.