– Ну да, шутку, – кивнула полковница. – Взрывотехники говорят, что это муляж, кусок мыла. Хозяйственного, шестидесятипятипроцентного.[116]
– Во дают, – с облегчением засмеялся Наливайко. – Даже мыла нормального[117] пожалели…
– Василий Петрович, – улыбнулась полковница.
Улыбнулась, призывая к серьёзности, мягко и как-то так, что Наливайко сразу понял: она успела ознакомиться со сложными извивами его биографии и спрашивала не «от фонаря». Она уверенно знала: уж чего хорошего, а врагов он успел себе нажить предостаточно.
– Враги… Что ж за человек без врагов, – задумался Наливайко. – Нет, грех брать на душу не стану… Может, мальчишки играли… телевизора насмотрелись…
– Ладно, – усмехнулась полковница. – А как вам мысль о том, что это работа Козодоева? Ну, решил старший прапорщик отыграться, насолить, нервы вам потрепать… после звонка-то Николаю Фёдоровичу… Заодно бдительность проявить… Что скажете?..
– А откуда вы знаете? Насчёт Николая Фёдоровича? – удивился Наливайко, запоздало прикусил язык и всё же не удержался, спросил: – А кто он такой?
– Да так, есть один… – Наливайко показалось что она проглотила «пока ещё», – влиятельный дядечка.
– Ну, не знаю, думаю, не мог, – не стал брать грех на душу Василий Петрович. – Он… простите великодушно, копилка в погонах, мздоимец, а тут соображать всё-таки надо, тонкость иметь…
– Ладно, мы с ним ещё поработаем, – пообещала полковница.
– Знаешь, Вася, никакой это не Козодоев, не соседи, не доброжелатели, не враги, – веско заметил Фраерман, когда сели допивать армянский коньяк на воде Потопа. – Это тебе звонок. Первый. Чтобы не высовывался, чтобы не гнал волну. Вот скажи, тебя со службы за что попросили? За что-нибудь хорошее?"
"– Ну конечно за хорошее, – сразу повеселел Наливайко.