Уж, кажется, настолько привык мотаться с хозяйкой туда и сюда, знал, как вести себя в автомобиле, на улице и в метро… Он и в поезде все три часа преспокойно проспал на любимых коленях, не нуждаясь ни в переноске, ни в поводке, и лишь изредка просыпался, чтобы посмотреть на мелькание за окном да попить немного водички… Но это! Грохот, жуткая жара, тряска, угарная солярочная вонь!..
Примерно раз в десять километров его терпению наступал предел: Тихон вскакивал – огромный, рыжий, похожий на миниатюрную рысь, – и принимался орать.
– Тиша, Тишенька, – уговаривала питомца Оксана. – Ну не было у них минералки, вот, швепса попей… Да заткнись уже ты наконец, а то кастрирую тупыми ножницами… Тихо, говорю, гад мохнатый!
После каждого приступа недовольства кот затихал, аморфно падал обратно на колени Оксане и отворачивался от мирской суеты, всовывая голову под локоть то ей, то дремавшему рядом пассажиру.
Народ в автобусе сперва косился на котовладелицу, но к исходу сороковой версты начал комментировать."
"– Никак издох, – обернулся, ухмыляясь, с переднего сиденья некто красноносый. Может, он бы пофилософствовал на тему «понаехали тут, да ещё кошек развели», но взгляд Оксаны заставил его о чём-то задуматься. – Ну, какие мы серьезные…
Нечёсаный бородач, сидевший через проход справа, лишь мельком глянул, хмыкнул и снова уткнулся в журнал.
Оксанин сосед между тем проснулся, чмокнул губами коту и негромко спросил:
– Ты чего рыжий-то такой, брат?
Он, наверное, не то чтобы спал, просто думал с закрытыми глазами о чём-то своём.
– Рыжий, говорят, к деньгам, – улыбнулась Оксана. – Извините, он голову к вам положил…
– Да ладно.