— Боги, каким я был зеленым мальчишкой! Если бы он взял меня, я мог бы лежать здесь…»
Правое запястье Яфера заканчивалось изорванной плотью и раздробленной костью — остальное было отнято челюстями Призрака. Сама же правая кисть плавала сейчас в кувшине с уксусом в башне мейстера Эйемона. Левая рука, находившаяся там, где положено, чернотой не уступала плащу.
— Милосердные боги, — пробормотал Старый Медведь и, соскочив со своего дорожного конька, передал поводья Джону. Утро выдалось непривычно теплым, капельки пота выступили на широком лбу лорда-командующего, словно роса на дыне.
Но менее всех были довольны собаки. Отряд привел сюда Призрак, и вся свора собак оказалась бесполезной. Когда Басс-псарь попытался заставить их взять след по отгрызенной руке, они словно взбесились: завыли и залаяли, пытаясь сорваться.
Это всего лишь лес, сказал себе Джон, а это только мертвецы. Ему уже приводилось видеть убитых…
Прошлой ночью ему вновь приснился Винтерфелл. Джон бродил по пустому замку, искал отца, спускался в крипту. На этот раз он зашел еще глубже и во тьме услышал скрежет камня о камень; повернувшись, он увидел, как один за другим открываются гробы. Мертвые короли вставали из своих холодных черных могил.
— Я — брат Ночного Дозора, а не испуганный мальчишка!
Сэм Тарли крючился под деревьями, стараясь держаться за лошадями. Его округлая физиономия приобрела цвет простокваши.
— Я не могу этого сделать, — прошептал он жалким голосом.
— Придется, — заверил Джон самым тихим шепотом, так, чтобы не слышали остальные. — Мейстер Эйемон послал тебя, чтобы ты был его глазами. Разве не так? А что могут увидеть закрытые глаза?
— Да, но… я ведь такой трус, Джон.
Джон положил ладонь на плечо Сэма.