Все узнает и, если не успеет сейчас, то прямо из Парижа перезвонит Ире. Телефон уже поставили. Номер он переписал. Жизнь продолжается.
Или, если точнее, продолжается работа, ради которой он, кажется, живет больше, чем для семьи. Но это временно. Будут и другие времена. Виктор так думал. Думал и пил чай. Ветер ослабел. Снежная крошка уже не поднималась до окон веранды.
Она стелилась змейками по мерзлой земле.
«А какая сейчас погода в Париже?» — подумал Виктор. В восемь у калитки дома остановилась белая «Волга».
— Когда назад? — спросила она.
— Я позвоню.
Проверив номер машины, который действительно совпал с продиктованным Георгием, Виктор бросил на заднее сиденье сумку с вещами, а сам хотел было сесть рядом с шофером. Но шофер — серьезного вида мужчина лет пятидесяти с умным жестким лицом — отрицательно мотнул головой и показал взглядом на заднее сиденье.
Медленно выехали на дорогу, посередине которой бежали трамвайные рельсы.
Ехали не спеша — машину немного заносило. Проехали мимо Берковцов. Здесь дорога улучшилась, ее уже посыпали песком и водитель немного добавил газа. Время от времени он посматривал в зеркало заднего вида. Вел машину молча и сосредоточенно.
Киев проезжали как раз в самый разгар зимнего рассвета. Окна домов светились, горели уличные фонари. Полусилуэты-полутени шли по тротуарам.
Сердце сжалось у Виктора, когда промелькнули справа его многоэтажка и «дорога жизни», ведущая к ней.
На трассе их окончательно догнал рассвет. И как только Виктор это заметил, в салоне автомобиля прозвучала трель мобильника.
— Да, да… мы на девятнадцатом кэмэ, — зазвучал спереди голос водителя, одной рукой крепко удерживавшего руль. — Что? Нет, чисто… все чисто… понял… Спокоен, да, — водитель подставил лицо чуть вперед и через внутреннее зеркальце над лобовым стеклом встретился сосредоточенным взглядом с Виктором. — Понял. Можно.