Международный бандитизм. Ему вышак сразу ломится. А ты говоришь…
— Что? — Константин сел. — Ты знал? Почему ты не поставил меня в известность?
— Потому что банду из Бурлачьей Балки разрабатывали не мы. Другой район. По нашему этот твой актер только проходит, да еще два сидельца. А дело там серьезное. Недаром КГБ с самого начала всем этим занималось.
— Говори, — Емельянов сжал кулаки.
— Да не петушись ты так… — попытался охладить его пыл Жовтый. И начал рассказывать. Говорил он очень долго, несколько раз поднимался из-за стола и расхаживал по кабинету.
То, что его даже не удосужились проинформировать о том, что КГБ ведет такую разработку по крупной банде, было абсолютно нормальной практикой. Так происходило сплошь и рядом. Обидно было то, что за убийство, которого не совершал, теперь будет отвечать совсем другой человек! Пусть актер Левицкий был барыгой, погубившим много жизней. Но он не был убийцей!
Когда Жовтый замолчал, Емельянов прямо сказал об этом.
— Что тут сделаешь, — Жовтый безразлично передернул плечами, — ты сам понимаешь, что мы тут вмешиваться не вправе.
— Я могу хотя бы его допросить?
— Зачем? Он пойдет фигурантом по другому уголовному делу. Тебе-то что?
— Хотя бы допросить, — каждый раз, когда Емельянов сталкивался с таким, почва просто уплывала у него под ногами.
Жовтый, вздохнув, поднял телефонную трубку.
В знаменитом доме на улице Бебеля во многих окнах горел свет.
В небольшом кабинете без окна сидел… Печерский. Емельянов застыл на пороге. Печерский был в штатском.
— Что же ты стоишь? Входи! — На губах Печерского заиграла улыбка. — Рад, искренне рад тебя видеть! Знал, что мы встретимся.
— Я тоже, — процедил сквозь зубы Константин, заходя в кабинет.
— Мне звонил твой начальник. Только вот говорить тебе с этим Баровым смысла нет.
— На нем убийство. И он планировал ограбление знаменитого человека, — сказал Емельянов.
— Ты можешь это доказать?
— Со временем смогу.
— Может быть. Только нет у тебя на это времени. Но ты особо не переживай. Статья, по которой пойдет твой Баров, как и убийство, подразумевает высшую меру наказания — расстрел. Так что справедливость будет восстановлена.
— Это не справедливость.
— Знаю, что у тебя свои взгляды на это.