Я нутром чуял, как вопросы, будто маленькие жуки, шевелятся в ее чудной головке, угрожая посыпаться из ушей. Но Лина молчала. То ли из последних сил, то ли из чистого упрямства. А потом она вздохнула и смело прижалась щекой к моей груди.
— Силой будешь брать?
— Хм?
— Я… Я…
— Нет, не буду. Силой не буду, я тебе уже говорил, а ты вновь прослушала. Нам не надо будет силой.
— Почему ты так думаешь?
— Ли-и-ина, — протянул ее имя, перехватывая нежные пальчики и изучая их в своей широкой ладони. Такие тонкие, хрупкие.
— Что?
— Ты сама меня захочешь. Не впервой.
— Что?!
Ну вот и кончилось блаженство… Блаженство ее нежного девичьего тела… А я вернулся в реальный мир, где она фырчит, как обиженный еж, и выставляет иголки. Села, повернувшись вполоборота, и стреляет глазами.
— Что слышала. Еще скажи, что не хочешь.
— Не хочу! Я только…
— Только «что»? Из чистого благородства текла, когда я тебя ртом брал?
Вспыхнула, раскраснелась и задержала дыхание, не смея выдохнуть.
— Ты хотела, — дернул ее назад, укладывая обратно, — текла и желала меня, — игнорируя возмущение, поднял ее коленку и уложил себе на живот, сжимая зубы от боли, — и кончала.
— Знаешь, что?!
— Знаю. Ты просто врушка.
— Я не вру! — Обхватил ее так сильно, что она не могла сбежать, и дергала плечами, пытаясь сбросить мою руку с себя, ровно пока я не зашипел.
Лина замерла, боясь пошевелиться и сделать мне еще больнее, а я вновь улыбнулся. За какие заслуги предки послали мне эту упрямицу? Где я провинился? Но стоило признать — она заинтересовывала. Всей этой своей гордостью, достоинством, которое не желала терять ни в какой ситуации, даже когда откровенно лгала мне.
А она лгала. Мне наяву чудились ее пальчики в моих волосах, хриплые стоны и сладкие судороги, с которыми моя волчица рассыпалась на куски от удовольствия.
Член под одеялом приветливо встал, пульсируя от напряжения и желания, и, заметив выросший бугор, девушка неожиданно фыркнула:
— Извращенец.
— Привыкай. Тебя отныне это будет касаться напрямую. Часто касаться.
Тонкое одеяло никак не скрывало мою симпатию, и Лина, хоть и смущаясь и недовольно сопя, все же смотрела на него с нескрываемым любопытством."
"— Ты осталась мне должна, — мягко опустил ее ладонь на ствол и помог сжать пальцы.