– Это на Большой Земле собак в дом пускают, кормят от пуза, работу не дают – плохие собаки, слабые. У нас дармоедов не бывает, мы лаек не портим!
- Ну, хоть будку какую-нибудь надо же! Снег идёт, холодно, - возмутился волк.
Какая-никакая, но жена же, должен позаботиться. Человеку не объяснишь, что это не просто собака, но бросить волчицу вот так, на улице, он не мог.
- Снег – это хорошо! Собака нора копает, тепло-тепло спит! – глубокомысленно изрёк старший. – Ладно, пусть неделю в тамбуре ночует, но днём её место на улице, с другими собаками.
Илья сам отгородил угол, постелил старую оленью шкуру с почти вылезшей шерстью.
- Зря, - цокнул языком чукча, наблюдая за хлопотами новичка. – Только хуже делаешь. В норе лайке тепло, а здесь она будет мёрзнуть. Я предупредил, ты думай.
Саяна подошла, ткнулась головой в колени, замерла, дрожа всем телом. Волк сел на шкуру, притянул волчицу к себе, обнял и прижался лицом к холодному меху.
- Влипли же мы с тобой! – глухо пробормотал зверю в шею.
Волчица подняла голову и лизнула мужчину в подбородок, заскулила и прижалась ещё крепче.
- Я помогу, чем смогу, но со многим тебе придется самой справляться, - продолжал бормотать ей в шерсть Илья. – Алина говорила, что тебе редко приходилось бегать по лесу, ты не любишь сырое мясо и неустроенность.
- Эй, Илька, айда в дом!
И началась новая жизнь.
Подъем рано утром, завтрак и в стадо. Ночная смена сдаёт дежурство и идёт отдыхать. Олени на месте не стоят, подъедают ягель и переходят дальше. Маршрут заранее обговорён, сворачивать с него нельзя. Олени, конечно, животные стадные, но пугливые.
Илья к вечеру ни ног, ни рук не чуял. Приползал и, наскоро покидав в себя ужин, падал, как в омут проваливался.
Саяне тоже доставалось.