Она взяла Аят за руку и медленно повела её к себе, усаживая рядом. Девочка не сопротивлялась. Почему она должна была сопротивляться? Ведь Самида всегда была рядом, всегда была её «защитницей». Ахмад никогда не заботился о ней так, как это делала тётка. Она пугала её, но и дарила утешение — этот баланс был идеально выверен.
— О... т-тц... — прошипела Самида, наклоняясь ближе к уху Аят. Девочка замерла, насторожённо прислушиваясь к этим звукам.
— Что вы хотите сказать, тётя? — Аят осторожно наощупь положила руку на плечо Самиды, чувствуя её холодную, почти ледяную кожу.
Глаза Самиды вспыхнули от ярости, но она не позволила себе дать выход чувствам. Она старалась. Столько лет старалась ради этого момента, ради этой игры, в которой теперь все они были марионетками, а она — кукловодом.
Самида осторожно потянула девочку к себе ближе, положила руку на её руку и медленно повела её пальцы к своей шее, к шрамам, что пересекали её лицо. Молчание висело между ними как тяжёлый туман. Ей не нужно было говорить, чтобы донести свою мысль.
— Я... понимаю, — прошептала девочка, дрожа. — Отец... Он... причинил вам боль, не так ли?
Самида кивнула. Она знала, что сила тишины сильнее тысячи слов. Вся её ненависть и месть, вся правда о том, что сделал Ахмад, впитывалась в разум Аят, как яд.
Тихое шипение вырвалось из горла Самиды — это было скорее насмешкой, чем звуком боли. Её лицо исказилось в едва заметной усмешке. Она погладила Аят по щеке, словно утешая, но это был жест не любви, а власти. Всё шло по плану.
— Т.
— Я сделаю всё, что вы попросите, тётя, — прошептала Аят, и Самида почувствовала, как слабая рука девочки дрожит в её пальцах. — Отец... он должен ответить за всё.
Паутина затянулась.
Самида потянулась к столу и вытащила из потайного ящика небольшой лист бумаги. Там были расписаны инструкции. Ночь. Джамаль войдёт в дом через чёрный вход. Аят должна была его впустить. Девочка не знала, что Джамаль — её дядя.