Я не могла думать, не могла сконцентрироваться. Все те слова, что Амир рассказал мне о прошлом Ахмада, о том, как он разрушил мою семью, как довёл до смерти Алену… они вертелись в моей голове, как назойливые мухи, мешая здраво рассуждать. Как я могла верить этому человеку? Как я могла сидеть рядом с ним и не испытывать омерзения? Но когда я смотрела на него сейчас — на человека, который потерял своих детей, — я видела не того чудовища, о котором говорил Амир. Я видела человека, разрываемого болью и страхом. Мы были в одном аду.
— Мы их найдём, — вдруг сказал он, его голос был резким, но в нём я услышала ту же неуверенность, что испытывала сама.
Я молчала. У меня не было сил говорить. Всё, что я могла — это смотреть в окно, стараясь не дать себе сойти с ума от мысли, что дети могут быть в опасности.
— Вика… — его голос пронзил тишину. Я почувствовала, как его рука коснулась моей, но я отдёрнула её, словно от горячего угля.
— Не трогай меня, — прошептала я, и мои слова были холодными, полными боли. — Не смей.
Ахмад на мгновение замер, но затем убрал руку.
Когда мы приехали на завод, всё внутри меня сжалось. Охранники уже были на месте, окружив здание, готовые к любым действиям. Ахмад ринулся вперёд, но я остановила его.
— Подожди, — я едва дышала, но смогла взять его за руку, чтобы остановить. — Аят… Она вывела их не просто так. Это что-то значит.
— И что это должно значить? — его голос был полон гнева, но я видела, как он пытается держаться.
Я не могла ответить. Всё казалось слишком нереальным. Всё, что я знала, — это то, что наши дети могут быть где-то там, в опасности.
- Здесь может быть ловушка…
Мы вошли в здание завода. Внутри было темно, воздух был затхлым, пахло ржавчиной и старым маслом. Каждый шаг эхом раздавался по пустым коридорам. Я чувствовала, как напряжение пронизывает воздух.