– Теперь понятно, почему она сказала Егору, что больше не приедет, а будет ждать его там. И взяла с Егора слово, чтобы он долго к ней не приезжал. Очень долго! И что она всегда будет с ним рядом и всегда будет его любить и ждать. Очень долго ждать. Бабушка, а очень долго – это всю жизнь?
– Да, Аннушка, мама Егора завещала ему прожить долгую жизнь.
– Это хорошо, – кивнула Анюта и затихла.
Роман Петрович и Егор вышли из кабинета, держась за руки, и я видела, как Роман Петрович едва кивнул головой на вопросительный взгляд жены.
– Надежда Федоровна, мне Роман Петрович сказал, что я теперь буду жить у вас.
– Если ты, конечно, не возражаешь! – тут же откликнулась она.
– Нет. Не возражаю! Мне только надо свои вещи забрать.
– Конечно, заберем! – кивнула она мальчику, – всё, что ты хочешь забрать, то и заберем.
– Бабушка, а у Егора теперь тоже будет своя комната?
– Конечно, будет! У нас же есть на втором этаже одна гостевая спальня.
– Да.
– Ну, вот и хорошо!
– Наденька, вы тут помогите Егору устроиться, а мне ехать надо. Надо оформить все бумаги, ну и прочее, – тяжело вздохнул Роман Петрович.
Роман Петрович уехал заниматься похоронами Варвары, а мы занялись устройством Егора.
Комната, которую Надежда Федоровна назвала гостевой, была напротив моей, точнее, комнаты Игоря, которую сейчас занимала я.
– Мы эту комнату когда-то отдали Евгении. Она не могла спать с Игорем в одной кровати, говорила, что не высыпается! – усмехнулась Надежда Федоровна. Я кивнула, Анюта мне про это говорила, так что да, я знала, что её родители не спали в одной спальне. Я то кивнула просто, не задумываясь, а вот Надежду Федоровну моё согласное кивание головой, похоже, озадачило, но она продолжила:
– Но Евгения здесь была всего три раза.
– Море было холодным, – закончила фразу я, – мне Анюта рассказала.
– Да, – согласно кивнула Надежда Федоровна и тяжело вздохнула.
– У этой женщины потрясающая способность получать всё самое лучшее, – произнесла я, вспомнив, что и в их доме в Ромашкино у Евгении была самая лучшая комната.
– Да.