А автоматами против БТРов особо не повоююешь.
Артиллерию бы…"
"Почему-то очень ярко вспомнилось, как мы артой выбивали одних ублюдков с очередной пронумерованной высоты.
— ОРУДИЕ! ВЫСТРЕЛ!
В ушах грохочет, идет перезаряд…
— ВЫСТРЕЛ!
Какая же там была гребаная жара.
— ОРУДИЕ! ВЫСТРЕЛ!
И песок. Этот гребаный песок на зубах.
— ВЫСТРЕЛ!
И адское, адское пекло.
— ВЫСТРЕЛ!
— ВЫСТРЕЛ!!
— ВЫСТРЕЛ!!!
Речь Посполитая, трасса на Гданьск, Иван Романов
Это было правильно, но в то же время отвратительно унизительно: стоять в центре парней, которые сейчас полягут за тебя.
БТРы шли, обвешанные на носу блокираторами. Умно, особенно если у тебя в комплекте одаренный, которого нельзя глушить. Благодаря такой хитрости враги просто создали щит, который ребятам Лютого не пробить магией.
Иван злился. Злился не потому, что какая-то падла из своих ведет на него охоту, а потому что из-за этого урода сегодня полегло много хороших ребят.
Первое, чем он озаботится, когда вернется, — это будет поиск той суки, что сдала своих бойцов. Он найдет, найдет этого милого родственничка и вынет у него хребет через глотку.
— Охренеть… — выдохнул один из бойцов рядом, и цесаревич повернулся на звук.
Мирный стоял чуть в стороне, не успев шагнуть в защитный круг, и от него исходило тепло. Нет, не тепло, а жар.
Казалось, что Мирный стал как будто чуть выше, чуть шире в плечах. Чуть старше, да. Как будто в одно мгновение парень постарел лет на пятьдесят. Но Иван моргнул, и видение исчезло, а Мирный сжал кулаки.
По дороге разошлась волна жара, и в следующее мгновение на БТРы обрушился огонь. Такой огонь, словно работал целый расчет артиллерии.
Да и противника, в общем-то, тоже не спасли.
БТРы разметало, словно они были картонными, игрушечными. А Мирный все палил и палил, словно бы не мог остановиться, вкатывая в землю ошметки уже испаряющегося от жара металла.
Лишь спустя несколько минут парень выдохся и, прикрыв глаза, жестко усмехнулся.