А потому не стал отнекиваться и с неким злорадством заговорил:
— Мы с дочерью заключили договор, — проговорил он с видом почти что победителя, — согласно которому она за год должна достигнуть определенных показателей и финансовой независимости.
— Иначе? — подтолкнул я его к дальнейшему пояснению.
— Иначе меня ждет удачный брак с… с кем там, папа? — вступила в диалог Василиса.
— Со Строгановыми, — охотно подсказал мужчина.
— И когда истекает этот год? — уточнил я.
— В следующем сентябре, — нехотя ответил Корсаков.
— Пф, — максимально пренебрежительно отмахнулся я. — Какие бы цифры там ни были вписаны, к сентябрю ты их получишь.
Корсакова промолчала, а ее отец прищурился:
— Я не позволю сделать из дочери содержанку.
— Вы такого плохого мнения обо мне или о своей дочери? — приподнял я бровь.
Корсаков полыхнул грозным отеческим взглядом, но Василиса не дала нам окончательно разругаться:
— Папа, уже очень рано. Я устала и хотела бы вернуться в общежитие. Предстоит много дополнительной работы, чтобы выдержать сроки, — произнесла девушка.
— Увы, это действительно так, — согласился я.
Девушка коснулась руки отца своими тонкими пальцами и поцеловала его в щеку:
— Спасибо за поддержку, папа. Береги себя. Я позвоню на неделе.
Я поднялся на ноги и максимально дружелюбно улыбнулся Корсакову:
— Рад был познакомиться, Олег Юрьевич. Жаль, что при таких тревожных обстоятельствах.
Мужчина не ответил, лишь кивнул дочери, а меня, как и положено недовольному родителю, проигнорировал. Мы не успели дойти до выхода из бара, как за спиной раздался ужасный, удушающий кашель.
Но девушка, не сбавляя скорости и не меняясь в лице, шла к выходу. И лишь когда мы сели в мой «Руссо-Балт» и тронулись с места, Василиса заговорила:
— Отец хочет как лучше, — сказала Корсакова. — Он очень болен, ты прав, и он торопится, чтобы все успеть. Я надеюсь, ты не будешь держать на него зла.
— Думаю, я его понимаю, — пожал я плечами в ответ. — Он мог бы проявить к твоим решениям больше доверия, разумеется, но я его понимаю.
— Спасибо, — тихо ответила Василиса.
Утренняя Москва была пустынна, и оттого прекрасна. Машина плавно катилась по городу, ловя за хвост зеленую волну, думать ни о чем не хотелось. Говорить, если честно, тоже. Да и что тут обсуждать — работать нужно.
Хотя, говоря откровенно, меня немного восхитило сдержанное молчание Василисы, но стоило мне скосить глаза, как все встало на свои места.