Империя

Одна из них сейчас зло пялилась на нее. Дашуня пригляделась. Мать моя женщина! В этой злобной сучке она узнала одну из тех тварей, что так самозабвенно поливали ее грязью тогда, шесть лет назад, когда она впервые переступила порог своего института. Бог ты мой, неужели она запомнила ее с того времени? Девица, заметив, что их разглядывают, скривила губы в брезгливой гримасе и снова громко прошипела:

— Ну вот, ни одного приличного места в Москве не осталось. Везде эта лимита нагадила."

"Еще три года назад Дашуня, услышав эти слова, только втянула бы голову в плечи и попыталась побыстрее удалиться, но то было три года назад… А сейчас она развернулась к вошедшим и мило улыбнулась, а затем сделала приглашающий жест.

И сам поворот, и приглашающий жест очень сильно напоминали движение кошки, когда она потягивается со сна. Все это чепуха, что мужчины западают на длинные волосы или ноги, попку орешком или высокую грудь, главное — как женщина двигается. Нет, если у тебя красота есть — на здоровье, при прочих равных шансах ты сможешь зацепить любого, но если рядом с тобой вдруг окажется замарашка, которая умеет двигаться… Дашуня овладела этим искусством в совершенстве, так что у мальчиков с Кавказа при взгляде на нее тут же заблестели глазки. Девица это тоже заметила, и ее кукольное личико пошло пятнами. Она тут же развернулась к одному из мальчиков, тому, который был повыше, и произнесла этаким капризно-раздраженным тоном:

— Акмаль, мне здесь не нравится, пошли отсюда!

Парень заколебался.

Но Дашуня еще раз молча улыбнулась и слегка изменила положение ног. Это оказалось последней каплей. Парень насупился и зло бросил:

— Заткнись, и так уже третий клуб тебе не катит. Здесь останемся.

Он обошел ее и двинулся в сторону столика, за которым сидела Дашуня. Вслед за ним потянулись еще двое. Девица скривилась и несколько мгновений оставалась на месте, потом нехотя пошла за ними.

Усевшись за столик, Акмаль вытащил из кармана своего черного пиджака (как эти дикие мальчики с гор обожают черный цвет) объемистое черное же портмоне, демонстративно раскрыл, позаботившись, чтобы Дашуня увидела пачки стодолларовых купюр и российских тысячных, занимавшие два отделения портмоне, поднял руку и небрежно щелкнул пальцами.

За его спиной тут же нарисовался официант:

— Что желаете заказать?

Акмаль важно оттопырил губу:

— Коньяк, французский, мясо и, это, фрукты, киви там, бананы и все такое. — Он повернулся к Дашуне: — Что будешь, я угощаю.