Коростылев, которому он на время своей командировки передал свои дела оперативной разработки, выволок из сейфа стопку папок и шмякнул ему на стол:
— По Лучнику и Бороде ничего нового, а вот Груздь трижды мотался на Сейшелы. Судя по всему, готовит очередную аферу. Сегодня после обеда из техотдела должны переслать расшифровку адресной книги его звонков за последние два месяца, так что тут тебе и карты в руки. Ты его связи знаешь намного лучше, чем я. — Присев на край стола, Коростылев вытащил сигарету, но не стал прикуривать, а, хмыкнув, сказал: — Ты слышал? Дед уходит.
Виктор, копавшийся в ящиках стола, резко выпрямился:
— Как?!
— Да вот так. Он в очередной раз кому-то там наверху хвост прищемил, да тот тип оказался Деду не по зубам. Так что кончилась твоя ссылка…
Виктор удивленно покачал головой:
— Да-а-а, дела…
Коростылев вздохнул:
— Жалко Деда, теперь нас точно подомнут.
До Деда Виктор добрался поздней ночью. Он еле успел на последнюю электричку. То есть он-то приехал на вокзал к предпоследней, причем с запасом, но тут выяснилось, что последняя отменена, а за время его отсутствия расписание изменилось, и до отхода предпоследней остаются считанные минуты. Так что он еле успел запрыгнуть в последний вагон.
Когда Постышев, постучав, отворил дверь и оказался на знакомой веранде, Дед сидел в своем любимом кресле и смотрел телевизор.
— Основой успешного развития страны может быть только демократия. Мы должны использовать опыт цивилизованного мира. Зачем опять проводить над страной какие-то эксперименты? Неужели нам мало семидесяти лет? Зачем возвращаться к тому, что уже отринуто, причем не только нами, но и большинством цивилизованного мира?
Тут его перебил другой тип, весьма импозантной внешности, с окладистой бородой, в строгом костюме и почему-то в рубахе-косовороте, что выглядело нелепо.
— Чепуха! Ваши развитые демократии развязали две мировые войны.