Так что вы вольны распоряжаться своими средствами и временем как вам будет угодно. А теперь, если вам больше нечего мне сказать, прошу покинуть мой кабинет…
Они только-только добрались до дома Виктора и уселись за стол, на который хозяин тут же водрузил очередную литровую бутылку (против чего Тучина на сей раз совершенно не возражала), когда экран большого телевизора, стоящего в углу гостиной, ожил и на нем появился Император. Виктор, наполнявший второй стакан, замер. Камера надвинулась, и лицо Императора заняло весь экран.
"— Друзья мои, братья и сестры! Я не собираюсь говорить с вами о том, что уже произошло. Я не хочу пугать вас тем, что нам еще предстоит. Я… хочу дать вам надежду. — Император умолк, камера отодвинулась, и стало видно, что за его плечами стоят люди. Тучина вновь увидела Казакова, Гранина, Смальскую, Мамичева и многих других.
— Я знаю, то, что мы должны совершить, чтобы сохранить себя, своих детей, свою страну, свою планету, очень сложно. Я бы даже сказал — практически невозможно. Но среди нас есть такие, кто прошел через то, что тоже казалось невозможным…
Они молча дослушали спич Императора, затем Виктор, щелкнув «ленивчиком», выключил телевизор.
— Вот и все. Мир знает о нас.
Виктор поморщился.
— Черт, похоже, этот сукин сын опять оказался прав, — с нервным смешком проговорил он. — Подумай сама, что было бы, узнай мир о нашем существовании в обычных условиях.
Тучина протянула руку через стол и положила ладонь на его подрагивающие пальцы. Виктор посмотрел на нее, медленно качнул головой — мол, все, успокоился — и взял стакан. Тучина подняла свой, на мгновение задумалась и неожиданно расхохоталась во весь голос:
— А знаешь, что самое смешное во всем этом?
Виктор удивленно поднял голову.
— А вот что: он ухитрился сделать так, что мы просто не можем не выпить за его успех, черт возьми! — И она лихо опрокинула стакан в рот…
Эпилог
Клайд вырулил на Проктер-стрит и медленно поехал вдоль залива. Судя по карте, этот путь был несколько длиннее, но Клайд надеялся, что здесь безопаснее. Ему уже изрядно досталось на северном въезде в город, и он не хотел рисковать.