Годы странствий по южным горам и пустыням научили его искусству бесшумного передвижения. Элиана продолжала вглядываться в пылающие точки бесчисленных вражеских костров.
– Силы твоего отца еще могли бы вмешаться, – хрипло произнес Гавин.
Тщетные надежды. Бессмертный слух Элианы позволял улавливать каждое слово жарких споров, что несколько часов кряду не смолкали в шатре.
– Долина превратилась в смертельную западню, – сказала Элиана.
А ведь это она привела их сюда.
Гавин молчал.
– Еще немного, и все внизу будет залито кровью, – продолжала она.
Полководец, стоявший рядом, не произносил ни слова. Это было так не похоже на Гавина. И в глазах – ни искорки былой необузданной силы. Его каштановые волосы висели жирными сосульками. Элиана уже и не помнила, когда они оба в последний раз мылись.
Гавин повернулся к ней. Взгляд его был искренним, оценивающим. Они встретились почти год назад, в покоях ее отца. Тогда Элиане показалось, что ее раздевают взглядом. Почти год назад, а кажется – целая вечность.
Иное время. Иной мир. Земля еще была полна света и птичьего щебетания. И магия еще не начинала трепетать под надвигающейся тенью Эравана и его воинов. Знать бы, долго ли продержится Оринф после окончания этой бойни на юге континента. С чего Эраван начнет уничтожение их столицы? С блистательного отцовского дворца на горе? Или вначале сожжет королевскую библиотеку, где собраны знания многих веков? А затем примется жечь людей.
– До рассвета есть еще время, – сказал Гавин.
– Нас разорвут на куски раньше, чем мы переберемся через перевалы.
– Речь не о нас, – пояснил Гавин. – О тебе одной.
Отсветы костров делали его лицо похожим на барельеф.
– Я не оставлю этих людей, – возразила Элиана, сцепляя пальцы с пальцами Гавина. – И тебя.
В его лице не дрогнул ни один мускул.
– Завтрашний день не отодвинешь. И завтрашнюю бойню – тоже. Я же знаю: ты подслушала слова посланца. Аньель сам превратился в бойню.
– Когда-нибудь все мы так или иначе умрем.
– Нет. – Гавин стиснул ее пальцы. – Я умру. И эти люди внизу – тоже: от меча или от старости. Но ты…
Взгляд Гавина скользнул по ее заостренным ушам – свидетельству отцовского наследия."
"– Ты можешь прожить сотни лет. Тысячи. Не губи эту возможность ради какой-то безнадежной битвы.