Рован это знал. Он настолько хорошо понимал брата, что от сознания этого у него защемило в груди.
– Эндимион, – хрипло произнес Рован. – Энда, выслушай меня внимательно."
"Очень и очень многие сейчас кликнули бы стражу, но Рован знал Энду. Во всяком случае, надеялся, что некое качество у брата сохранилось. Энда никогда не совал нос в его дела – не то что прочая родня. Почти никогда, если быть точным. Но Энда отличался редкой для придворного порядочностью.
И потому Эндимион выслушал своего двоюродного брата.
Когда он закончил, Энда просто смотрел на него. Лицо придворного не выражало ничего. Маска бесстрастия, без которой при дворе – ни шагу.
– Я это обдумаю, – сказал наконец Энда.
На большее Рован не мог и надеяться. Он молча обернулся ястребом и вылетел в ночную тьму, остро пахнущую морем. К другому кораблю, чей флаг ему тоже был очень хорошо знаком.
Он перелетал с корабля на корабль, где произносил одни и те же слова и высказывал одну и ту же просьбу.
Все родственники, к которым он обращался, давали ему одинаковый ответ: «Я это обдумаю».
Глава 62
До рассвета оставалось не более часа, когда Дорин ворвался в каюту Маноны. Ведьма уже проснулась. Дорин словно не видел ни расстегнутой рубашки, ни голой груди, от которой совсем недавно не мог оторваться.
– Одевайся и идем со мной.
К счастью, Манона не стала возражать.
В каюту Аэлины войти без стука он не решился. Мало ли, вдруг королева и Рован перед лицом неизвестности спешили насладиться последними мгновениями? Однако королеву Дорин застал одетой. Принца в каюте не было.
– В чем дело? – только и спросила Аэлина, чувствуя, что Дорин пришел не просто так.
– Скоро увидишь.
Дорин повел Аэлину и Манону в трюм. На корабле уже не спали и готовились к сражению.
Вчера он весь день размышлял над странными словами ведьмы.
Он сам не понимал, почему слова Маноны так врезались ему в память. Ночью Дорин даже не делал попыток уснуть. Он погрузился на самое дно своего внутреннего колодца, где по-прежнему не было магической силы.