Прижал, прислушался, и глубоко вздохнул — есть!
— Тварь, отойди! Тварь поганая! Ублюдок! Мерзкая гадина! Мужеложец мерзкий! Не подходи ко мне! Ааааа!
— Тебе же понравилось, дорогая! Ты же была в восторге! Ну и к чему теперь такие страсти?! Опять вливать насильно? Ну что же…ты не оставляешь мне никаких вариантов…
Голос Ульдира был радостно-глумливым, он наслаждался разговором, это сквозило из каждого его слова.
Сергей не стал слушать дальше — обшарив балконную дверь невидимыми ""щупальцами"", определил — заперто на засов.
Большинство дверей этого мира — и эта не исключение — открывались наружу.
Во-первых города часто горели, и чтобы выбраться из горящей комнаты легче толкнуть дверь наружу, чем тянуть ее к себе.
Во-вторых, у городской черни была милая привычка время от времени развлекаться локальными бунтами, возникающими по любому, мало-мальски значимому поводу, например — празднование праздника зимнего солнцестояния.
А чтобы взять дом приступом — надо сломать дверь. А как ее лучше ломать? Вышибая, само собой!
А как ее легче вышибить? Тогда, когда она открывается внутрь! Ведь если она открывается наружу, и в ней имеется крепкий засов — что тогда? Подергали за ручки, оторвали их, побились об закрытую дверь и ушли искать более доступную добычу, не тратя время на мерзких хитрецов, устроивших такую подлянку, и не желающих поделиться неправедно нажитыми сокровищами.
Засов со легким скрежетом согнулся, шум выламываемой двери должны были услышать и в комнате, но не услышали — девушка визжала, Ульдир радостно хохотал, ловцы сопели и пыхтели, пытаясь поймать шуструю девку.
В общем — все обалдели, а у хозяина дома смех застрял в глотке, как заплесневелый сухарь в горле у молодого матроса."
"Лорана, обнаженная, была привязана к цепи, как собачка.