Убеждать его в чем-то, что с полночи камни ворочить. Просто бесполезно. Я в ту же секунду рванул к нему и мигом уложил на землю хорошей двоечкой. Англичанин упал, перекатился по земле, потеряв свою палку, и тут же с рыком вскочил. Бросился вперед и нарвался на прямой удар ногой в живот. А потом еще на одну двоечку в голову. Снова оказался на земле. На сей раз уже надолго. Однако крепкий! Второй раз я уже бил со всей силы, не сдерживаясь.
Пусть спасибо скажет: только что жизнь ему спас! А то я не видел, как руки у многих новобранцев уже тянули кукри из ножен!
Гуркхи с превеликим интересом загомонили, мои парни весело заржали, я повернулся к строю.
Хрясь!"
"Кто-то из новобранцев, стоя сбоку и увидев оружие, направленное на, как он посчитал, защитника горской чести, выхватил свой кукри и резким ударом перерубил древко командирского «гарпуна».
— Это же был мой спонтон! — вырвался из его уст горестный возглас.
Гуркхи покатились от хохота. Вот натурально — многие так смеялись, что попадали на землю от смеха. Не было мне печали! Но концерт с англичанином нужно как-то заканчивать.
— Паша! — окликнул я Зарубаева, самого сметливого из урус-сардаров, с кем еще в Хиве через подземный ход шли в неизвестность.
Павло-Хамза хохотнул на «товарища» и деловито отозвался:
— Сей секунд, вашбродь!
Англичанин пялил на нас свои зенки, словно решил выиграть конкурс по пучеглазию — любят бритты всякие соревнования, этого у них не отнимешь.
— Вы кто такие??? — сдавленно прохрипел он.
— We are Russians! — радостно просветил его, чуть не брякнув: «мальчик, водочки, нам принеси».
— Ааааа… — заверещал «сержант» не то от избытка чувств, не от того, что ему стало больно — очень больно, ибо Паша приступил к воспитательному процессу.
— Ты! — поманил я пальцем гуркха, так ловко располовиневшего спонтон нагла.
Рекрут набычился, необоснованно предчувствуя неприятности.
На мое счастье, махараджа выделил мне переводчика — трясущегося от страха пухляша с очень темной кожей, откликавшегося на имя Курух.