— Толмач, скажи храброму воину, что я назначаю его командиром… эээ… роты?… отряда?… Короче, назначаю командиром. Пусть идет сюда — совет держать будем.
Маленький горец несмело (!) приблизился, сообщил мне, что его зовут Рана (как по мне, не лучшее имя для бойца), получил от меня серебряную монету, тут же растаял, и пошла наконец-то нормальная работа по налаживанию связей с туземным воинским контингентом. «Контингент», кстати, пребывал на грани косоглазия, пытаясь одновременно присматривать за воспитанием нагла и не упустить нюансов наших переговоров.
— Скажи-ка мне, Рана, вы хотите поразить махараджу Ранджита своими воинскими навыками?
— Очень хотим, сердар-сахиб! Нам обещали пять рупий в месяц — дураком надо быть, чтобы упустить такие деньжищи!
Я пока слабо соображал местные финансовые расклады, но даже мне было понятно, что речь шла о копейках — мне-то было обещано столько, что можно три с половиной года за эти деньги оплачивать услуги наемников-горцев.
— Вы готовы подчиняться моим приказам и делать все, что я скажу?
— Готовы так, как ты не можешь себе представить, сердар-сахиб, но есть три условия.
Я поощрительно улыбнулся.
Рана, простая душа, просиял и тут же начал рассказывать:
— Нельзя на нас поднимать руку и оскорблять. Нельзя трогать голову. И нельзя нас… смешить!
Это было неожиданно и… забавно? Неужели смешливость, как национальная черта, может побороть воинственность?
— Напрасно, руси-сахиб, вы удивляетесь, — шепнул мне Курух.
— Да? Значит, будем обходить кругами места случек верблюдов! — рассмеялся я.
Рана уже смотрел на меня влюбленными глазами после перевода моих слов Курухом.
— Ступин! Иван Григорьевич! — приступил я к выполнению командирских обязанностей.
— Эээ… — растерялся старый урус-сардар.
— Не «эээ», — передразнил я, — а рекрутская школа!
— Вашбродь! — заменжевался Ступин.