А затем стали по дуге, обходя восстановленные нами позиции в центре, возвращаться к своему лагерю у джунглей, где царил беспорядок и паника после атаки салангов и сикхов. Те вернулись собирать добычу и надолго выпали из боя.
Орудия были спасены, битва не проиграна, но точно не выиграна — могло бы получится еще лучше, сообрази Перрон сейчас атаковать. Но он не решился. Так что вышло так, как хотел Платов — мне даже не пришлось никого предавать, чтобы уравнять шансы Синдии и Холкара. Интересно, как там дела на фланге у княжны Бегум?
Еще вспыхивали спорадические схватки, еще время от времени одинокая пушка разражалась выстрелом, но битва постепенно замирала.
* * *В знакомом полосатом шатре было жарко, несмотря на поднятые для проветривания стенки. Жарко от кипевший страстей. Княжна Бегум высказала все, что думает об умственных способностях Перрона, и покинула нас, уехав на любимом слоне приводить в порядок свой отряд.
Пьер не расстроился.
— Женщины склонны все драматизировать, — сообщил он нам, не поведя и бровью на прозвучавшие обвинения. — Ее армии, конечно, крепко досталось, но позиции она удержала. Так или иначе, поблагодарим моего тезку, — он поклонился мне, махнув перед собой двууголкой с высокой кокардой, — за своевременный маневр.
Холкар выглядел несчастным и растерянным. Он-то похвастать ничем не мог.
— Полагаю, что битву придется признать проигранной — слишком велик у нас «счет Мясника», — продолжил нудным голосом вещать Перрон. — Нам ничего не остается, как отступить, пока есть такая возможность. Синдия пару дней будет зализывать свои раны.
— Отчего же вы не пришли на помощь центру, когда в вас была нужда? — не удержался я от открытого упрека, сообразив, что «счетом мясника» француз окрестил наши потери.
— Битва при Фарсале, мсье! — многозначительно объявил Перрон и снисходительно, но добродушно на меня посмотрел.
— Причем тут сражение Цезаря с Помпеем? — тут же парировал я, показав, что и сам не лыком шит.
— Похвально, что у вас имеются зачатки образования, что удивительно с учетом ваших пробелов в языках, — все в той же поучительно-язвительной манере продолжил Перрон.