Разве что Сингха гурки послушают, но даже здесь есть некоторые сомнения — после того как я вручил каждому по 100 рупий, продав часть нашего дувана, то есть их годовую зарплату, не уверен, что в их простые головы не закрались сомнения насчет того, кто же их работодатель. Вся казацкая верхушка это видела ежедневно, ибо мои «зеленые человечки» охраняли Красный форт, а в свободное от нарядов время продолжали тактическую подготовку под руководством Ступина. Я поручил ему отработать наступление перекатными цепями, держа в голове будущие схватки с «вареными раками» (1).
Дворцовые красоты меня не отвлекали от глубоких раздумий — уже насмотрелся и на роскошные геометрические сады с каналом, и на сочную синеву старинных плиток, и на вычурную могольскую архитектуру. Собственно, мы все, кроме афганцев, здесь и квартировали, раскинув палатки в тени цитрусовых деревьев и кипарисов. Кругом благоухали цветы синего, белого и фиолетового цветов, журчала вода, казаки отдыхали, рассевшись в павильонах Саван и Бхадон, или стирали портянки в проточной воде каналов.
"Она сидела на невысоком каменном ограждении и задумчиво водила рукой по воде. Но при всем желании язык бы не повернулся сравнить ее с известными изображениями девушки у фонтана — эффект очарования портил сохнувший после смазки знакомый короткий кавалерийский карабин, лежавший на куске испачканной дорогой парчи из дикого шелка.
— Тааак… — протянул я, ткнув пальцем в обрез. — Это что такое?
Марьяна вспыхнула, протерла лицо влажной от воды рукой и несмело ответила:
— Дядька Никита дал.
— Козин? Свой ненаглядный, австрийский⁈ — разволновался я за урядника. — Что-то многовато у тебя щедрых дядек развелось.
Девушка печально вздохнула:
— Уже меньше.
Я поморщился: Марьяна имела в виду наши потери в бою с армией Синдии. Троих мы не досчитались.
— Зачем чистила? Тренировалась?
Девушка задорно рассмеялась:
— По живым мишеням!
Посмотрел на нее с прищуром: выходит, не почудилось мне тогда, на баньяновом дереве, ее голосок. И не сестрой милосердия она там выступала. Стреляла, зараза!
Почувствовав мой гнев, Марьяша рассердилась:
— Забыл, вашбродь, про наурские щи? Мы, червленички, ружа не пужаемся, оно у нас завсегда за плечом, когда в сады идем.
— Так то дома! А здесь?
Марьяна разволновалась.