— Дело! Совет планщика в жилу пришелся, ни одного человека в бою не потеряли, — отозвался Степан Иловайский. — Хошь, Петро, саблю золотую? У нас их как грязи.
Я засмущался.
— Куда мне такую? Смех один. Золотым оружием награждают за храбрость, а что я сделал в бою? Один раз стрельнул?
— Чем же тебя наградить? — почесал в затылке Астахов.
Я припомнил, как мне не хватало сегодня в юрте удобного колющего оружия.
— Мне б кинжал навроде черкесского не помешал.
— Черкесского в добыче не припомню, — задумчиво молвил Иловайский, отвечавший, видимо, за сортировку дувана.
Мы вели беседу возле юрты, которую полковники приспособили под временный склад. Бросили прямо перед ее входом дорогой ковер на землю, на нем и совещались. Степан Дмитриевич поднялся и поманил меня за собой.
Гора холодного оружия, сваленная в шатре, поражала. Сквозь верхний открытый клапан внутрь проникал солнечный свет, и глаза аж слепило от золотого блеска.
— Так, где тут у нас?.
Подполковник уверенно пошуровал в стальной груде и вытащил необычное оружие — полуметровый немного изогнутый матово-серый клинок с великолепным узором и тремя узкими долами, цельнометаллическим эфесом и D-образной дужкой, способной играть роль кастета. Как и кавказской камой, им можно было и рубить, и колоть. Я в нем безошибочно определил индийский тальвар из вутца — по булатному узору, дисковому навершию и необычной форме изгиба клинка. Как он сюда попал? Строго говоря, тальвар — не кинжал, а сабля, меч, но его длина полностью соответствовала моим пожеланиям.
— Беру! — тут же отозвался с восторженным придыханием. — К нему бы еще ножичек подобрать.
— Ну ты жох! — одобрительно крякнул подполковник и спорить не стал.
Он ткнул пальцем в небольшой кинжальчик весьма агрессивного вида с изогнутым вверх клинком и прогибом в середине, а также с массивной литой рукоятью с кокетливой цепочкой вместо кастета. Не то чтобы тальвар образовывал с ним пару — скорее они были близки своей экзотичностью.
Полковники оценили мою довольную физию.
— Ну что, квартирмист, воспрял духом? Иди отдыхай, а поутру по коням и вперед, на север!
* * *Ставка Платова в Джан-Кала не нашлась, она переехала в капитулировавший Кунград. Через крепость, превращенную в лазарет для особо больных, проходил уже третий эшелон всего войска, а четвертый, наиболее отягощенный пострадавшими в Усть-Юрте, был на подходе.