Прошло уже трое суток с тех пор, как мы расстались с основной частью сотни, отправив ее с урядниками Зачетовым и Козиным восстановить силы, а заболевшего Рерберга подлечиться. Эти счастливцы, наверное, сейчас купаются в Арале или хлебают горячее варево, воссоединившись с отрядной повозкой, а мы все прем и прем вперед, нарезая круги, чтобы проложить дорогу полку Белого и следующим за ним эшелонам.
За это время пустыня успела показать свой нрав. Чуть не расправившись с усть-бузулукцами, они и нас здорово измотала.
"— Вашбродь! — обернулся он, обратившись ко мне, как научился у казаков. Его смуглое лицо, обветренное ветрами и выжженное солнцем, было непроницаемым. — Колодец! Шах-Сенем!
Словно электрический разряд прошел по рядам.
Мы спешились. Тяжело ступая по земле после долгой езды, подвели коней. Они тут же потянулись к колодцу, фыркая и пытаясь дотянуться до спасительной влаги.
— Тихо! Тихо! — прервал я нетерпеливый гул. Жажда была всеобщей, но бросаться к воде бездумно — верх безрассудства в этих местах.
Пока казаки сдерживали коней, я обошел колодец. Каменистая земля была кем-то заметена, но я разглядел недавние следы от копыт. Мамаш подошел, присел, внимательно изучая отпечатки.
— Не торговцы, вашбродь, — его голос стал тише, настороженнее. — Хивинцы или туркмены. Быстрый отряд, не караван.
Напряжение повисло в воздухе. Хивинцы. Враги. Что они могли здесь делать? Не ждали ли кого-то? Или, наоборот, что-то оставили?
— Муса! Возьми ведро с бактриана Волкова.
Денщик, быстроногий и исполнительный, мигом сбегал к верблюдам. Федор Исидорович, сидя в седле как на троне, уже разворачивал свои измерительные приборы, совершенно не обращая внимания на кипящие страсти вокруг колодца.