Для них ты необразованный глупец, неспособный просчитать собственный бюджет, не то что государства.
– Как ты смеешь! – Под сводами эхо окрика прозвучало внушительно.
Пуньцог оттащил Лхаце к остальным заложникам и вернулся к нам.
Вангьял указал на своего спутника:
– Позволь представить тебе моего наставника. Отныне он будет следить за теми переменами, что происходят в государстве. Именно он будет гарантией твоей жизни и твоего благополучия. Теперь пройдем в библиотеку. Ты можешь оставить правящую жену здесь, с остальными, а можешь пригласить ее сопровождать нас.
Цанпо окинул хмурым взглядом воинов силы и жестом велел дородной красавице сойти следом. Все еще разгневанная, она нарочито медленно спустилась вниз. В душе у меня пронеслась буря, которую я постаралась скрыть от окружающих. Перед глазами так и стояла картина застрявшего в кости кончика ножа.
Я погрузилась в эмоции настолько, что едва не пропустила глупое нападение цанпо. Из рукава его громоздкого расшитого камнями одеяния показалось лезвие, он сделал довольно ловкий выпад в сторону Вангьяла, но тут же был остановлен.
– Это лишнее, Тобгьял. Когда-то ты был хорош в схватке, но не теперь. Ты давно потерялся в еде и бесконечных церемониях.
Я с интересом покосилась на правящую супругу. На лице ее ни один мускул не дрогнул. Мужа она презирала так же свирепо, как все пространство вокруг. Своеобразная женщина.
– Пойдем.
С внешней стороны нас встретила вооруженная охрана и с почтением во взгляде расступилась. Каким же паршивым управленцем нужно было быть, чтобы такое количество людей отказалось от своей присяги в пользу уважаемого ими лица? И ведь богов своих не побоялись. Впрочем, насчет таинственных потусторонних существ еще нужно было подумать. Воин силы, сошедший с вершины Запретной Горы, честный, сильный, умный, справедливый, не живущий в роскоши мог считаться у мыслящих сограждан реальным божественным избранником в противовес обрюзгшему, скрывающемуся в своем дворце цанпо.
Пуньцог шел рядом и следил за царствующей супругой. Полагаю, у нее в запасе тоже мог оказаться нож, но почтительное отношение и воспитание не позволяло благородным мужчинам банально обыскать обоих. Зато силу применять воспитание позволяло, и это меня радовало.