— Что? — не понял Быков.
— Я казах. Вы подтверждаете показания Забродова?
— Не говорите мне об этом наемнике мирового сионизма. Жаль, что я до него не добрался.
— Значит, подтверждаете. Наган ваш?
— Мой. Жалко, что промазал.
— А это чье? — спросил майор, вертя в руках револьвер Иллариона.
— Это мой револьвер, вы видели документы. Осторожнее, майор, у этого револьвера очень чувствительный курок.
Раздался выстрел, и Виктор Быков боком вывалился из кресла на потертый ковер, который начал стремительно темнеть, приобретая темно-бурый оттенок там, где с ним соприкасалась голова Быкова.
— Надо же, какое несчастье, — сказал майор, присаживаясь на корточки возле трупа и щупая пульс. — Наповал. Действительно, очень чувствительный курок. Что ж ты раньше не сказал, дурила? Козлов, сними с него браслеты.
Один из стоявших в прихожей омоновцев снял с Быкова наручники и молча вернулся на место. Майор осторожно пристроил револьвер на краешек книжной полки и, перешагнув через Быкова, уселся на его место.
— По краю ходишь, майор, — предупредил его Илларион. — По самому краешку."
"— Так, — сказал тот, не обратив никакого внимания на слова Иллариона, подведем итоги. Значит, жили-были два отставника. Вместе ездили на рыбалку, а в свободное от рыбалки время мочили евреев — такое у них было хобби. Заманив по предварительному сговору в квартиру гражданина Быкова жену убитого ими же гражданина Климова Климову Валентину Наумовну с целью изнасилования и последующего убийства, сообщники не поделили бабу.
— Дерьмо это, а не версия, — сказал Илларион. — Она же белыми нитками шита. И при чем тут какая-то Климова? Не было тут никакой Климовой.
— А вот она говорит, что была. Правда, она не совсем поняла, что тут произошло.
— Бред какой-то. Ты спятил, майор? Что ты несешь? Какая Климова? Какой муж?
— Климова та самая, которая сейчас в моей машине сидит. А муж…
— Слушай, майор, давай говорить начистоту. Передай своему хозяину, что давить на меня бесполезно, тем более, так грубо.