Я прыгаю, хватаюсь за выступ и подтягиваюсь, руки трясутся. Забрасываю ногу и тащу себя вверх, забираясь на выступ. Оказавшись наверху, целую минуту просто сижу, вдыхая и выдыхая воздух.
Я стою на выступе под аркой, которая раньше была окном, и смотрю на город. Мертвая река петляет вокруг здания и исчезает. Мост, выкрашенный красной краской, возвышается над грязью. На другой его стороне располагаются здания, многие из них пусты. Трудно поверить, что когда-то в городе проживало достаточно людей, чтобы их заполнять.
"На секунду позволяю себе вернуться в воспоминание о допросе. Отсутствующее выражение на лице Тобиаса, его злость, подавляемая лишь из-за моего присутствия. Пустой взгляд Кристины. Шепот ""Спасибо за вашу честность"". Мое признание никак не отразилось на них.
Я хватаю стул и швыряю его над выступом. Из моего рта вырывается слабый вскрик. Он вырастает в крик, который превращается в вопль, и затем я стою на выступе, крича, пока стул летит к земле, крича, пока мое горло не начинает гореть.
Я думаю об Але.
Мне интересно, как долго Ал стоял на краю до того, как бросится в Яму Бесстрашных.
Он, должно быть, стоял там в течение долгого времени, составляя список всех ужасных вещей, которые он сделал: одной из них была угроза моей жизни. И другой список — всех хороших, героических, храбрых вещей, которые он не сделал, после чего он решает, что устал. Устал не только от жизни, но и от существования.
Я открываю глаза и смотрю на едва различимые останки стула на тротуаре. Впервые чувствую, что понимаю Ала. Я устала быть Трис. Я совершила множество ужасных вещей. Я ничего не могу изменить, они стали моей частью. По большому счету, они, похоже, единственное, чем я являюсь.
Наклоняюсь вперед, высовываюсь наружу, держась за окно. Еще несколько дюймов и мой вес потянет меня к земле, я не смогу этому препятствовать.
Но не могу сделать этого.
— Пусть вина научит тебя, как вести себя в следующий раз, — сказал бы мой отец.
— Я люблю тебя. Несмотря ни на что, — сказала бы моя мать.
Часть меня хотела бы выжечь их из моей памяти, чтобы мне никогда не пришлось их оплакивать. Но другая моя часть боится той, кем бы я стала без них.