– Какой на хуй поход, я никуда отсюда уходить не собираюсь, я, блядь, Бог! – агрессивно отреагировал на мою фразу Мутный.
– Заберём себе всё, что принадлежало Бабаю, – объяснился я. – Станем Богами на всех землях в округе. И начнём с деревни стукачей.
– Ох ни хуя се распиздон назревает, это я поддерживаю, – ухмыльнулся кореш.
– А можно я тоже с вами? – посмотрел на меня Царь. – Есть у меня одна мысль, как мы можем их в свою веру обратить.
– Опять будешь яйца раскалённой кочергой прижигать? – заржал Мутный.
– В смысле? – удивлённо уставилась на кореша Тоня.
– В прямом, – продолжил рассказывать Мутный о похождениях Петра. – Он в прошлом месяце бабе одной глаз вырезал, а затем туда хуй совал.
– Да ладно? – теперь уже своё недоверие высказала Лена. – Фу, блядь, это же мерзко."
"– Вот и я ему так же сказал, – заржал наркоман. – А ему, походу, изврат нравится. Я ему ещё предложил в животе надрез сделать и в тёплые кишки хуем потыкать.
– Блядь, Мутный, иди на хуй со своими фантазиями, – выругалась Лена, а тот захохотал лишь ещё громче.
Борода явился через три дня. Не один, вместе с пацаном. Он спокойно подтвердил его полномочия, и что мы обязаны расплатиться именно с ним. Однако, как мы и предполагали, речь шла лишь об опиуме. Душе всё так же принадлежали наёмнику.
Выходит, что поступили мы всё же правильно, в кои-то веки жадность до кайфа у Мутного сыграла в плюс.
Мы уговорили цыгана остаться у нас на ночь, чтобы с утра выдвинуться в соседнюю деревню за остатками оплаты.
Подозреваю, сегодня в ночь Пётр опробует предложение Мутного, связанное с тёплыми кишками. У него только что слюни не потекли, когда наркоман напомнил об этом в сарае.
Можно было, конечно, отправиться сразу, прямо сейчас, но мы уже приступили к дегустации жертвенного самогона.
Хорошо хоть уговорили Мутного не продолжать героиновый фестиваль и переключились на синьку. Решили, что оставим это дело, дабы отметить окончательную победу. А заодно пусть для него стимулом будем.
Вот только героин не так просто отложить в сторону – слишком приятный кайф.